Я кивнула, и Генри убрал руку. Он был весь мокрый: и одежда, и шляпа, и даже лицо. Я посмотрела в сторону окна. Там была плотная, непроницаемая тьма.

— Что вы здесь делаете? — спросила я. — Джеймс сказал, что вы в Виндзорском замке.

— Правильно, я весь день был там. Но Чарльз прислал гонца, который сообщил, что вас заточили в спальне, вот я и прискакал. Мне вскоре нужно ехать обратно. Утром я должен быть при дворе.

— А откуда Чарльзу стало известно, что со мной случилось? Я пыталась передать ему записку, но у меня ничего не вышло.

— Ну, Джоанна, это ведь мой дом. Неужели вы думаете, будто мои люди не знают, что здесь происходит? Ладно, поговорим о деле. — Лицо его исказила мучительная гримаса. — Я нисколько не удивлен, что вы захотели уехать после того, что слышали в часовне. Я уже отдал Чарльзу распоряжение, чтобы завтра вас никто не удерживал. У вас будет полная свобода передвижения.

— Генри, скажите прямо, почему мне не позволили уехать?

Кузен подошел к камину, наклонился над ним, попытался зажечь пламя свечой и пробормотал:

— Как у вас здесь холодно… — Затем он снова выпрямился. — Джоанна, мне нужна ваша помощь.

— Моя помощь? — удивленно переспросила я.

Генри подошел к окну, выходящему на улицу, и уставился в черноту ночи. Видно было, что разговор этот давался ему нелегко.

— Я люблю Гертруду, — наконец проговорил он. — Очень люблю. Никто даже и представить не может, как горячо я люблю свою жену. И она меня тоже любит, так же сильно.

Голос его умолк. Смешанные чувства душили меня: смущение, раздражение, изумление… Но в то же время я, признаться, была тронута.

— Матушка Гертруды умерла, когда та была еще совсем ребенком, — продолжил через минуту Генри. — Отец ее, лорд Маунтджой, служил у королевы Екатерины камергером. И он не стал отсылать дочь. Она росла рядом с покоями королевы. Поэтому Екатерина Арагонская была во многом для нее как мать. А леди Мария — как сестра.

Мой кузен некоторое время помолчал, продолжая смотреть в окно, и вдруг спросил:

— Джоанна, вы знаете, кто такая Элизабет Бартон?

Пальцы мои, как когти, вцепились в край кровати.

— Да, — прошептала я. «Господи, как хорошо, что он не видит выражения моего лица!»

— Начиная с тысяча пятьсот двадцать девятого года, — сказал Генри, — Гертруда несколько раз, если не ошибаюсь, не менее трех, ездила к этой монахине, да и та тоже приезжала к моей жене. Мне кажется, эти путешествия в Кентербери начались, когда Гертруда стала увлекаться всякими пророчествами. Она постоянно просила Элизабет Бартон заглянуть в будущее и рассказать ей, что случится с королем и с нашей семьей.

Меня охватил неописуемый ужас. «Так вот оно что, — подумала я. — Гертруда — последовательница Элизабет Бартон».

— Мне жена, разумеется, говорила совсем другое, — тяжело вздохнув, продолжал Генри. — Уверяла, якобы ездит к сестре Бартон, чтобы узнать, будут ли у нас еще дети. Но на самом деле это, увы, не так. Когда сестру Бартон допрашивали по обвинению в государственной измене, когда у нее делали обыск, тщательно проверяли все ее бумаги и вещи, а также изучали записи в монастыре Святого Гроба Господня, узнали и про визиты Гертруды. И ей пришлось писать королю письмо, признаваться в своих взглядах и суждениях, каяться в ошибках и молить о высочайшей милости. Я боялся, что все закончится очень плохо. Но, слава богу, ошибся: Гертруду под суд не отдали.

«А что, если тогда стало известно и о нашем с матушкой визите в монастырь Святого Гроба Господня?» — со страхом подумала я, но вслух сказала другое:

— Генри, вам надо было рассказать мне об этом прежде, чем приглашать в гости.

Мой кузен опустил голову:

— Да, Джоанна, вы абсолютно правы.

Теперь я решила выяснить все.

— Гертруда проделала немалый путь, чтобы разыскать меня и привезти сюда. Зачем ей это понадобилось?

Генри принялся вышагивать перед камином.

— Идея разыскать вас принадлежит не ей, — ответил он. — До нынешнего лета моя жена ни разу про вас не вспоминала. А потом вдруг стала постоянно заводить разговоры на эту тему: мол, обязательно надо съездить в Дартфорд и во что бы то ни стало разыскать Джоанну Стаффорд.

— Может, леди Мария попросила ее сделать это? — предположила я.

Генри поднял вверх обе руки:

— Джоанна, честное слово, я не знаю. Вполне возможно, что и так, хотя я ума не приложу, зачем дочери короля это понадобилось.