Смысл его последней фразы не сразу дошел до меня. А когда я наконец поняла, то потрясенно прошептала:

— Стало быть, вам все равно, что будет с Монтегю, семейством Кортни и сэром Невиллом?

— Они для меня пустое место, — спокойно подтвердил Гардинер. — Впрочем, и вы тоже, сестра Джоанна. Я бы и пальцем не пошевелил ради того, чтобы спасти вас от Тауэра, если бы вы не втерлись в доверие к леди Марии. А поскольку заботу о вашем благополучии проявляет сама дочь его величества, то и я следую ее примеру.

— Я не нуждаюсь в ваших заботах. — Я из последних сил отчаянно пыталась держать себя в руках. Но чувствовала, что еще немного — и я взорвусь.

Епископ несколько мгновений изучающе рассматривал меня.

— А помимо всего прочего, я не уверен, будет ли считаться законным союз между мужчиной и женщиной, которая сознательно постриглась в монахини и приняла обет целомудрия. Король, кстати, уже вполне определенно высказал свои взгляды по этому вопросу. Во время следующей аудиенции мы с ним как раз собираемся обсуждать данную проблему.

В это время снова появился Норфолк, и у меня просто гора с плеч свалилась. Они с Гардинером о чем-то недолго посовещались, после чего герцог сделал мне знак:

— Нам пора.

— Погодите, Томас, — сказал Гардинер.

Он шепнул что-то одному из своих подчиненных, и через минуту паж внес в комнату на вытянутых руках плащ черного бархата, украшенный золотой буквой «В».

— Нам не хотелось бы, чтобы протеже леди Марии простудилась и заболела, — пояснил он.

— Благодарю вас, епископ Гардинер, — сквозь зубы проговорила я, заворачиваясь в тяжелую ткань.

— Di te incolumen custodiant, [9] — отозвался он, с удовольствием произнося любезную фразу на латыни.

Вход в обширный Говард-Хаус освещался пламенем факела. Под ним прямо на земле крепко спал человек. Норфолк спрыгнул с лошади и пнул его ногой:

— Просыпайся, хам!

Из дверей выскочило несколько перепуганных слуг, которые должны были отвести наших лошадей на конюшню.

Ричард помог мне спешиться. Все тело мое от шеи до кончиков пальцев ныло от усталости.

— И долго мне здесь оставаться? — хриплым голосом проговорила я.

Ричард только пожал плечами.

Норфолк тоже услышал мой вопрос.

— Недолго, — ответил он. — В самое ближайшее время я отправлю вас в Стаффордский замок.

Он обернулся к служанке, которая смотрела на меня весьма неприветливо:

— Приготовьте ей комнату.

Комнату, в которой я провела свою первую ночь в Говард-Хаусе, вполне можно было бы назвать берлогой. Постельное белье оказалось несвежим, на столе обнаружились немытые кубки. Но, представив себе, в каких камерах пребывают в эту ночь новые узники Тауэра, я поняла, насколько мне повезло. И, задув чадящий огарок свечи, я, в чем была — то есть в тяжелом платье из серебристой материи, которое заказала для меня Гертруда, и не менее тяжелом плаще, который Гардинер чуть не силой заставил меня надеть, — кое-как забралась в постель. Поскольку с собой у меня совсем ничего не было, я рассудила, что лучше уж спать в этой нелепой одежде, чем голой на грязных простынях.

Я так устала, что мне казалось, я сразу усну, едва лишь коснувшись головой подушки. Но не тут-то было. Перед глазами постоянно мелькали картины минувшего дня: вот Гертруда смотрит на меня умоляющими глазами; Генри Кортни прижимает к себе плачущего сына; барон Монтегю отчаянно пытается спрятать страх под маской высокомерия; Джеффри тщетно пытается увести меня в безопасное место; и, наконец, Джеймс поднимает окровавленную голову брата-близнеца, лежащего на тускло освещенной мостовой. И каждое очередное видение пронзало мое сердце страшной болью.

Я сказала барону Монтегю, что буду молиться за него, да и леди Марии я тоже обещала нечто подобное. И я горячо молилась. Я шептала молитвы, моля Бога о помощи, и шепот мой был отчетливо слышен в стенах этой мрачной, грязной комнаты. Но он заглушался не прекращающимся в моей голове шумом. Криками и рыданиями. Топотом лошадиных копыт по Лоуэр-Темз-стрит. Плеском весел в темных водах Темзы. И голосом Стефана Гардинера, который снова и снова повторял одну и ту же фразу: «Кто же все-таки велел Гертруде Кортни отыскать вас в Дартфорде и привезти в „Алую розу“?»

— Проснитесь, Джоанна, — услышала я сквозь сон женский голос. — Ну конечно, вас, как всегда по утрам, из пушки не разбудишь.

Я открыла глаза и увидела, что нахожусь в маленькой комнатке, залитой солнечным светом. На кровати рядом со мной сидела женщина средних лет с породистым удлиненным лицом… Да это же моя кузина Элизабет, герцогиня Норфолк!

Я ничего не понимала: откуда она взялась здесь, в доме своего мужа? Брак ее с Норфолком считался самым неудачным во всей Англии. Взаимная неприязнь супругов частенько выливалась в безобразные шумные ссоры, нередко в ход шли кулаки. Кузина наконец не выдержала и пять лет назад переехала в другой дом, не желая оставаться с мужем под одной крышей. С тех пор она жила одна в сельской местности, неизменно отказываясь удовлетворить просьбы герцога о разводе или о примирении.