— А мы чо, Яха, самогонку всю кончили? — Трофим тяжело спрыгнул с печи.

— Чо вы? — поднял с лавки тяжелую голову Алеха Архипов.

— Душа-а-а гори-ит! — тяжело просипел Трофим. — Щас бы стакашку…

— Ни хрена не осталося! — зло оглядел стол Яшка. — Слышь, Трофим, а где Дуська самогонку брала?

— Черт ее знат! Щас! — Трофим снова полез на печь, затормошил сожительницу. — Эй, Дусь, Дуська, твою мать!

— Ну? — осоловело, не поворачиваясь буркнула Дуська.

— Где самогонку брала?

— Чиво?!

— Самогонку у каво брала, мать твою ети?!

— Да вы совсем сдурели! Ох, голова моя! Пошли на хрен!

— Тя, бл… спрашивают, так отвечай! — зло ткнул сожительницу в бок Трофим.

— Ай! Ты чо! Штоб вы подавилися, задницы сраные!

— Говори, сука! Задушу! — заорал вконец обозленный Трофим.

— У корейцев-огородников, что за Лушкой Куйдиной живут, у речки…

— Я знаю, где это, — уселся на лавке, мотая всклоченной башкой, Алеха. — Гонят узкоглазые из картопли, но дорого берут…

— Мне даром отдадут! — вскочил, покачиваясь Яшка Верхоленцев. — Особливо кады вот такую штуку показать! — Он выхватил из-за голенища сапога узкий, двусторонне заточенный нож длиной в две его широкие ладони. — Айда за самогонкой!

— Чо вы среди ночи затеяли?! — подала голос с печи Дуська.

— Не встревай, дура! — рявкнул Трофим. Затопал к дверям, снял с крюка вытертый полушубок, повернул лицо к собутыльникам. — Но, чо вы, идете или задохлись?

Яшка и Алеха подхватили сваленную в углу на пол верхнюю одежу. Мгновение помедлив, Задорожный сунулся за занавеску, громыхнул там чем-то и появился обратно с тускло блеснувшим топором.

— Сгодится, ежели што…

Троица быстро добралась до невысокой изгороди, за которой темнела приземистая фанза, в которой жили три корейца — Ту-Пен-Ха, Ан-Ир-Сан и Ким-Тан-Ен.

Сколь в Песчанке помнили, корейские огородники жили здесь маленькой коммуной, выращивали лук и чеснок, фасолевые бобы и длинные изогнутые огурцы, шикарные капустные кочаны, алый мак и разные пахучие травки, назначение которых практически никто из местных жителей не знал. Щедро родился у огородников-иноземцев и картофель — продолговатый розовый, рассыпчатый даже при недолгой варке, и огромный желтый, который они и пускали на выгонку самогона.

Но эту сторону своих занятий таили, правда, только от властей. Песчанский народ знал, где можно раздобыть огненной водицы для свадьб и поминок, праздничных застолий или послебанного расслабления.

Задорожный махнул рукой и распахнул калитку так, что она жалобно загудела, ударившись о заборчик. Шагнув в аккуратно выметенный дворик с маленькими цветочными клумбами, пустыми перед зимой, Яшка зло сплюнул на ближайшую, насмешливо кивнув головой Алехе, мол, видал, дурь.

— Бух-бух-бух!!!

Кулаком и сапогом забухал Трофим в низенькую дверь застекленной маленькими аккуратными стеколками веранды.

— Бух-бух-бух!!!

Скрипнула внутренняя дверь, невысокая темная фигурка появилась на веранде и приблизилась к стеклышкам.

— Кто там? — раздался тонкий голос.

— Открывай! — заорал Яшка. — Самогонку давай, ходя!

— Однако спать иди, нету ничего. — Фигурка поплыла обратно в дом.

— Я те щас дам «спать иди»! — Задорожный выхватил из-за пояса топор и, широко размахнувшись, вдарил по стеклу. Звонко лопаясь, оно осыпало нападающих мелкими осколками.

Осатанев от этого, все трое разом навалились на дверь, она с треском слетела с хлипкого запора. С веранды залетели в дом, слабо освещенный керосиновой лампой с прикрученным фитилем. У беленой печи застыли трое низкорослых корейцев.

Они так и жили — втроем, без женщин, делали все сами, что вызывало немало пересудов и любопытства у песчанских кумушек.

— Чо, рожи обезьяньи, уставились?! — зло выкрикнул Трофим, за спиной которого яростно сопел Яшка и щерился до конца так и не протрезвевший Алеха. — Самогонку давай, поняли? И быстро, мать вашу ети!

— Продали самогонку, продали. Ничего больше нету, совсем нету! Завтра будет, завтра приходи однако, — затараторил старший из корейцев.

— Ах, нету… — протянул Трофим. — А вот это видел?!

Он поднял топор на уровень глаз.

— Нету, совсем нету! — протянув руки ладонями вверх, повторил кореец.

— Режь их, Яха! — крикнул Трофим и с разгиба руки ударил лезвием топора ближайшего корейца в лицо…

Старика Ту-Пен-Ха и средних лет Ан-Ир-Сана они убили сразу. Одного топором Задорожный, другого схватил за руки Алеха, а Яшка несколько раз ткнул своим ножом.