— Это потому что ива, — размышляя, ответил Могучий Саблезуб. — Если не тоненькие ивовые веточки заплетать, а толстые еловые ветки, то не поломаются. Они ведь гибкие очень, которые еловые. Должны плестись легко, как ива. Просто такие толстые не нужны ни на что. И слеги на дно положить. Они тоже не сломаются, хоть ты садись на них, хоть стой. Тогда выдержат. А, Золотая Тень? Что скажешь?

— Ты охотник, тебе виднее, — пожала она плечами.

— Объедение какое! — зачастил ложкой Могучий Саблезуб. — Очень вкусно! Какой ты молодец! Как хорошо, что ты согласилась стать моей женой.

Торопливо расправившись с угощением, он старательно облизал ложку и корец, похвалил девочку еще раз — вроде бы, как раз в пятый, — прихватил из-под кровли широкий острый скребок с короткой рукоятью и отправился к реке. Там начал резать у воды ивовую лозу. Ее было нужно много, и Камыш не стал отвлекаться, даже когда услышал из селения удары бубна. Набрал одну охапку, отнес к дому, нарезал вторую — с нею его и поймал Чибис:

— Ты слыхал, Могучий Саблезуб? Ты слышал?! — семеня рядом, возмутился паренек. — Это он специально! Специально, чтобы Цветущую Рябину за меня не отдавать! Почему все взрослые всегда так упрямы? За тебя Золотую Тень отдать не хотели, за меня — Рябину!

— Да говори толком, — скинул нарезанную лозу поверх уже уложенной юный охотник.

— Разве ты не понял? Это он придумал, чтобы дочку мне в жены не отдавать!

— Придумал, наверное, Беседующий-с-Небом? — сделал разумный вывод Камыш.

— Да! Он сказал, что духи ответили ему, почему обрушили на нас свой гнев. Это гневаются не духи, а Великая Праматерь. Она обижена на то, что мальчики проходят обряд признания их мужчинами, а девочки — нет! И она не знает, кто из них девочка, которой можно приносить детей, а кто женщина. Праматерь хочет, чтобы замуж отныне отдавали только тех девушек, которых в святилище превратят из детей во взрослых! Это он специально придумал, чтобы Цветущая Рябина не стала моей женой! Она согласна — а он не хочет.

— У тебя впереди еще лето и зима, Чибис! Только потом ты станешь охотником и сможешь просить жену. Цветущую Рябину же уже сейчас за взрослую считают. К будущему лету она свой обряд пройдет, не бойся.

— А зачем тогда он все это придумал?

— Почему придумал? Это сказали духи! Ты забыл? Беседующий-с-Небом — шаман и разговаривает с духами. Они поведали ему об обиде Великой Праматери.

— Но он сделал это сразу после того, как увидел у меня ожерелье из волчьих клыков!

— Оно тебе понадобится только тогда, когда ты станешь охотником, Чибис.

Могучий Саблезуб покачал головой, чувствуя себя рядом с другом совсем уже взрослым и мудрым:

— Поверь мне, Чибис. Отнюдь не все, что случается в этом мире, направлено против тебя. Многое происходит просто так, само по себе.

— Тебе хорошо говорить, Могучий Саблезуб. Твоя Золотая Тень уже с тобой!

— И Цветущая Рябина будет твоя, не боись. Помоги лучше лозы еще нарезать. Одному мне до темноты не успеть.

Шаман вырезал на бересте морду лося. К чему бы это — племя удачно поохотилось на сохатого? Нет, не в том дело. Просто люди Хозяина Вод считают лося самым упрямым из зверей. Так Беседующий-с-Небом попытался изобразить Глупое упрямство.

На рассвете Могучий Саблезуб сделал еще одну вылазку в лес, обрубил с нескольких елей нижние толстые ветки, каменным скребком смахнул с них тонкие лапки с серыми иголками, сразу окорил и отнес в поселок уже чистые белые заготовки. А потом отправился за самой главной деталью.

Постоянно уходя в лес по отцовской охотничьей тропе, Камыш знал вдоль нее чуть ли не каждое дерево, его рост, здоровье, ветки и кору. И уже не один раз он приглядывался к толстой березе, еще осенью вывороченной ветром и опрокинутой через овраг. Охотник ждал, пока она хорошенько просохнет, чтобы порубить ветки на дрова, а бересту от макушки уже не раз скатывал для корцов, ложек и ведер. И теперь он знал, что самую толстую часть ствола берег не зря.

Добравшись до оврага, он оставил копье возле комля, сам уселся на ствол верхом и, медленно сдвигаясь, острым скребком аккуратно прорезал кору на дереве до самых нижних ветвей вдоль. Потом сделал глубокий прорез вокруг, подцепил лезвием угол полотна, оторвал его и теперь пополз на животе в обратную сторону, обеими руками отслаивая бересту с двух сторон ствола. У комля решительным движением дорезал низ полотнища, поймал его, едва не упавшее вниз, смотал в тугой сверток, обвязал веревкой, закинул за спину и, взяв копье, зашагал назад.

Воплощать задуманное он решил на краю пляжа — чтобы тащить то, что получится, было потом недалеко. Для начала развернул свежую, еще влажную бересту, шагами отмерил длину — получилось аж десять шагов! Потом поперек полотнища разложил еловые ветки. Скребком подрезал их с тонкой стороны, после чего, сгибая в дугу, стал связывать кончики между собой — как обычно и делал при плетении самых обычных корзин. На десять шагов длины у него получилось двенадцать таких дуг, причем первые и последние он сделал намного уже, чем те, что посередине.