Мы сидим в кафе «Хангер» на Чалк-Фарм-роуд. Дина долго помешивает ложечкой свой черный кофе, будто в нем полно сахара и молока.

— Ну, в общем… — мямлю я, — если ты хочешь переехать ко мне, то я не против — тем более, что Ник съезжает… И если ты захочешь оставить ребенка, то я не буду возражать… Если не захочешь — тоже не буду. Я готов принять любое твое решение.

Уже в третий раз говорю это, ну или что-то в этом духе; что-то подобное я и должен говорить в такой ситуации. Дина кивает, но похоже, что она не слушала меня.

— Как это могло произойти? — удивляется она.

— Ну…

— Мы же все время пользовались презервативами, разве нет?

— Да, но один раз…

— Габриель. Забеременеть можно только через влагалище.

— Я знаю. Я просто подумал о презервативах. Хотя подожди-ка, — осеняет меня. — В первую ночь — в самую первую ночь, когда случилась вся эта история с лягушкой…

— Что?

— Я тогда, помнится, пошел в уборную, чтобы спустить презерватив в унитаз. И…

Ее взгляд требует продолжения; я улыбаюсь из последних сил.

— Кажется, он немного протекал…

Наконец-то она перестает помешивать свой кофе.

— Почему ты мне не сказал?

— Я ж не знал наверняка! А сама хоть разок попробуй наполнить эту хрень водой. Брызги по всей ванной летят. Да какая уже тогда была разница?

— Я бы могла утром выпить таблетку, и все!

— Но ты же сказала, что не можешь забеременеть.

— Я никогда этого не утверждала!

Наблюдая за тем, как она впадает в истерику, я придумываю стишок: «У тебя проблемы с маткой? Так с тебя и взятки гладки».

— А на задержки ты не обратила внимания?

— Да с этим у меня уже сто лет полный бардак, — отмахивается она. — Еще с тех пор, когда у меня впервые возникли проблемы по женской части. Так что я и не заметила.

«Хангер» практически пуст, что неудивительно для понедельника, тем более в пятнадцать двадцать три. Официантка в черных лосинах сидит у барной стойки, разговаривая с мужчиной, выглядывающим из кухонного окошка. По-моему, с таким количеством волос на теле ему не стоит работать на кухне.

— Ну послушай, — говорю я и протягиваю руку к ее рукам, все еще сжимающим чашку с кофе, — это же хорошо. По крайней мере, теперь ты знаешь, что у тебя все в порядке. Ты можешь иметь детей.

Она слегка кивает и делает глоток кофе, освобождаясь от моей руки. Я вдруг понимаю, что какая-то часть меня хочет этого ребенка. Эта часть хочет, чтобы я остановился, она понимает, что где-то буквально за поворотом я найду мир и спокойствие, которое не потревожит ни постоянный зуд желания, ни надоедливо копошащийся соседский садовник, ни Элис. Какая-то часть меня.

Официантка вопросительно смотрит в нашу сторону; Дина тянется за сумкой.

— Не стоит, я расплачусь, — говорю я.

Похоже, с этого момента я беру на себя обязанности кормильца.

— Ладно. У меня все равно с собой денег нет, — рассеянно отвечает она, расстегивая сумку и доставая оттуда пачку «Силк Кат».

— Слушай…

— Чего?

Псевдо-«Зиппо» выскальзывает из кармана, и ее недовольное лицо скрывается за маской пламени.

— Может, тебе не стоит курить?

Окутанная облаком дыма, она отводит руку с сигаретой в сторону и с наигранным недоумением смотрит на зажигалку.

— А как мне иначе его оттуда выкурить? — спрашивает она, наклоняясь чуть ближе ко мне; впервые за последние недели бровь у нее приподнята.

— Ну Дина…

— Я не собираюсь оставлять ребенка, Габриель.

Какая-то часть меня умирает.

— Почему?

Она тушит сигарету в белой фарфоровой пепельнице; сигарета разламывается в двух местах, и оттуда высыпается табак.

— Потому что это самая большая глупость, которую мы можем сделать. Потому что рожать — охрененно больно. Потому что я не хочу провести следующие два года в разговорах о коликах. Потому что ни у одного из нас нет нормальной работы.

Я смущенно смотрю на официантку, притворяющуюся, что она протирает столы, затем вновь перевожу взгляд вновь на Дину и наклоняюсь чуть ближе к ней, к ее лицу, до которого мне так хочется дотронуться.

— Но это все неваж…

— А еще потому, что ты влюблен в мою сестру.