Такому послужному списку мог позавидовать любой военачальник. И у его обладателя были все основания считать свою жизнь прожитой не зря. Так оно, безусловно, и есть.

Но до конца дней Конева тяготило проявленное им малодушие, когда на октябрьском Пленуме ЦК КПСС 1957 г. Н.С. Хрущев осуществил политический расстрел Г.К. Жукова, обвинив бывшего министра обороны в бонапартизме. Тогда Иван Степанович не нашел в себе силы пойти против партийной линии. Презрев факт, что Георгий Константинович в октябрьские дни 1941 г. под Москвой спас его буквально от расстрела, Конев включился в недостойную кампанию по дискредитации своего фронтового товарища. Широкий резонанс имела его статья в «Правде», содержавшая ряд несправедливых обвинений в адрес Жукова.

Увы, не в одном Коневе проявился этот парадокс: отвага, решительность и даже дерзость в противоборстве с противником — и недостаток гражданского мужества в дни мира во взаимоотношениях с партийными инстанциями.

Со ссылкой на бывшего порученца маршала не раз публиковалась информация о том, как много позднее Конев пытался повиниться перед опальным сослуживцем, но тот категорически отверг эту попытку. Якобы на письме Ивана Степановича с покаяниями за слабодушие, Жуков размашисто написал: «Предательства не прощаю! Прощения проси у Бога!». Увидев жуковскую «резолюцию», Конев лишь удрученно произнес: «По-снайперски, прямо в сердце! И поделом…».

Некоторые детали в рассказе, правда, вызывают сомнение в такой концовке истории. Достоверно известно, что незадолго до кончины Конева (из них двоих он ушел из жизни раньше) военачальники нашли в себе силы помириться. Иван Степанович приехал к своему давнему другу-сопернику на дачу. Свидетелей их вполне мирной беседы не было, но можно предположить, что вспоминали они не только об «огнях-пожарищах» давней войны…

В последнем письме Леонида Александровича руководству страны, которое он продиктовал сыну, чуть ли не с чувством вины прозвучало: «Я должен был бы сделать больше, но сделал, что успел, что смог…». И на больничной койке Говорову не изменили природная скромность, сдержанность, самокритичность. В свои неполные шестьдесят уходил человек, сделавший для Отечества столько, на сколько большинству не хватило бы и нескольких жизней.

Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, кавалер ордена «Победа»… Многое в судьбе Говорова было уникальным, отличавшим его даже в ряду самобытнейших людей, каковыми предстают маршалы Великой Отечественной. Достаточно сказать, что он был одним из считаных «долгожителей» в роли командующего войсками фронта: из 46 месяцев, что длилась война, он занимал этот пост более 36. И уж совсем уникальный случай: он не «изменил» этому фронту (да какому — Ленинградскому!) ни разу.

А ведь начинал Говоров отнюдь не как общевойсковой командир. Наоборот, он словно от рождения был предназначен стать артиллерийским начальником. Военную службу начал в декабре 1916 г.: юнкер, младший офицер батареи. По той же стезе Говоров пошел и в Красной Армии, в которую вступил в январе 1920 г.: командир дивизиона, помощник начальника, начальник артиллерии дивизии, командир артиллерийского полка. Отличился в боях на каховском плацдарме, участвуя в середине октября 1920 г. в отражении самой крупной танковой атаки белых за всю Гражданскую войну. Был дважды ранен. Удостоился ордена Красного Знамени.

С максимальной пользой использовал в целях учебы мирные будни. «Показал себя во всех отношениях весьма способным командиром. Обладает сильной волей, энергией, инициативой. Техническая подготовка как артиллериста безукоризненна». «В тактическом отношении является отлично подготовленным и во всякой обстановке умеет разобраться. Склонен к самостоятельному принятию решений без боязни ответственности… Наиболее склонен к строевой артиллерийской работе. Для старшего общевойскового начальника явится надежным сотрудником и ценным помощником». «…Показал практические и теоретические знания артиллерии и общей тактики отличные. Отлично знает огневое дело и методы точной стрельбы… Требователен к подчиненным, но вместе с тем чуток и внимателен. Хороший организатор», — отзывались о нем прямые начальники{143}.

Начав с командования артдивизионом, он все время, что называется, рос над собой, много и напряженно учился.

С декабря 1929 г. будущий маршал — начальник артиллерии стрелкового корпуса, укрепрайона, начальник отделения в артиллерийском отделе штаба Киевского военного округа, старший преподаватель кафедры тактики Артиллерийской академии Красной Армии им. Ф.Э. Дзержинского, заместитель генерал-инспектора артиллерии Главного артиллерийского управления РККА (по май 1941 г.).

К началу Великой Отечественной войны Говоров был одним из наиболее образованных командиров в Красной Армии, выгодно отличаясь от некоторых весьма крупных военачальников, которые хоть и достигли высоких постов, но сохраняли кругозор не шире фельдфебельского. Леонид еще в 1916 г. окончил 7 классов реального училища, затем год учился в политехническом институте, позднее — в артиллерийском училище в Петрограде. В 1926 г. окончил артиллерийские курсы усовершенствования комсостава, в 1930 г. — Высшие академические курсы при Военной академии им. М.В. Фрунзе, а через три года — оперативный факультет той же академии. Наконец в 1938 г. получил диплом об окончании главного учебного заведения военного профиля — Академии Генерального штаба РККА.

Кроме того, он самостоятельно изучил немецкий язык и сдал экзамен, дававший право трудиться военным переводчиком. Испытал себя на педагогическом поприще, преподавал тактику в артиллерийской академии. Работал, прихватывая ночные часы, над диссертацией. В 1939 г. увидел свет его научный труд, раскрывавший тактические приемы прорыва укрепленного района.

Соответственно, рос в должности, мужал как артиллерийский начальник. В 1940 г. во время войны с Финляндией Говоров испытал себя в должности начальника штаба артиллерии 7-й армии. Здесь он, воплощая в жизнь теорию, которую развивал в научном труде, многое сделал для артиллерийского обеспечения прорыва линии Маннергейма. Великую Отечественную он встретил генерал-майором артиллерии на посту начальника Военно-артиллерийской академии.