Я не счел нужным высказывать свои возражения по этому поводу, что было весьма кстати, поскольку даже такие простые движения, как встать-сесть, все еще причиняли жгучую боль, разливавшуюся по всей груди. Судья сделал предупреждающий жест в мою сторону и сухо отклонил аргументы Циммера, назвав их «чем-то новеньким», но смешным и несущественным.

— Помилуйте, мистер Циммер, — сказал Перри, — мы играем в высшей лиге, так что следует предъявлять кость, на которой есть хоть сколько-нибудь мяса.

Заметно присмирев, Циммер сел, уступив место коллеге. Теперь к судье обратился Лэндон Кросс.

— Ваша честь, — сказал он, — Луис Оппарицио — влиятельная общественная фигура. Он не имеет никакого отношения к этому преступлению и к этому делу и протестует против того, чтобы его имя и его репутация оказались замаранными каким бы то ни было участием в процессе. Позвольте мне решительно повторить: он не имеет ничего общего с этим преступлением, не является подозреваемым и вообще ничего о нем не знает. Он не располагает никакой — ни доказательной, ни оправдательной — информацией. Он протестует против стараний защиты посадить его на свидетельское место и сделать той самой рыбкой, которую она будет ловить в мутной воде, а также против того, чтобы защита использовала его допрос в качестве маневра, отвлекающего от сути дела. Пусть мистер Холлер поищет свою золотую рыбку в другом месте. — Кросс повернулся и сделал жест в сторону Андреа Фриман: — Хочу добавить, ваша честь, что обвинение присоединяется к моей просьбе аннулировать повестку по тем же приведенным мной доводам.

Судья повернулся в своем крутящемся кресле и посмотрел на меня.

— Мистер Холлер, вы хотите ответить?

Я встал. Медленно. В руке я мял резиновую игрушку со стола в своем кабинете: гипс с руки у меня только что сняли, но пальцы все еще были деревянными.

— Да, ваша честь. Прежде всего должен согласиться с образным выражением мистера Кросса относительно рыбалки. Показания мистера Оппарицио, если суд решит, что он должен выступить свидетелем, могут дать богатый улов, и я действительно хотел бы закинуть удочку в эти воды. Но потому лишь, ваша честь, что мистер Оппарицио вместе со своим оборонительным фронтом сделали почти невозможным для стороны защиты проведение тщательного расследования убийства Митчелла Бондуранта. Мистер Оппарицио и его приспешники препятствуют всему, что…

Вскочив, Циммер громко запротестовал:

— Ваша честь! Это уж слишком! Приспешники? Защитник совершенно очевидно играет на присутствующих в зале представителей прессы. Я еще раз настоятельно прошу перенести слушания в закрытое помещение.

— Мы останемся здесь, — твердо сказал Перри. — Но вам, мистер Холлер, я не позволяю давать клички свидетелю и его адвокатам ради того, чтобы покрасоваться перед публикой. Каким образом мистер Оппарицио связан с вашим делом? Какая информация может у него быть?

Я кивнул, давая понять, что ответ очевиден.

— Мистер Оппарицио основал и возглавляет компанию, которая действует в качестве посредника при отъеме домов в пользу залогодержателей. Когда жертва, проходящая по нашему делу, то есть мистер Бондурант, решил отобрать дом у моей подзащитной, он поручил осуществить эту процедуру мистеру Оппарицио. С моей точки зрения, ваша честь, это выводит мистера Оппарицио на передний край этого дела, и я хочу расспросить его об этом, поскольку обвинение официально заявило, что отъем дома является мотивом убийства.

Циммер вскочил, не дав судье ответить:

— Это смехотворное утверждение! В компании мистера Оппарицио работает сто восемьдесят пять сотрудников. Она полностью занимает трехэтажное офисное здание. Им…

— Отъем домов у людей — крупный бизнес, — вставил я.

— Советник! — угрожающе бросил мне судья.

— Мистер Оппарицио не имеет совершенно никакого отношения к отъему дома у обвиняемой, если не считать того факта, что процедура осуществлялась его компанией наряду с сотней тысяч аналогичных, проведенных в этом году, — сказал Циммер.

— Сто тысяч, мистер Циммер? — переспросил судья.

— Совершенно верно, ваша честь. Вот уже более чем два года компания в среднем проводит две тысячи дел в неделю. В их числе оказалось и дело обвиняемой. Мистер Оппарицио ничего конкретно о нем не знает. Оно — лишь одно из многих и никогда не было на особом контроле у мистера Оппарицио.

Судья глубоко задумался, у него был вид человека, который услышал достаточно. Я надеялся, что не придется показывать козырь, спрятанный у меня в рукаве, особенно в присутствии обвинителя. Однако был вынужден учитывать высокую вероятность того, что Фриман уже обнаружила письмо Бондуранта и осознала его значение.

Я открыл лежавшую передо мной на столе папку с четырьмя копиями письма.

— Мистер Холлер, я склонен…

— Ваша честь, если суд позволит, я хотел бы попросить мистера Оппарицио назвать имя и фамилию его личного секретаря.

Перри запнулся в явном недоумении.

— Вы хотите знать, кто является секретарем мистера Оппарицио?

— Да, его личным секретарем.

— Зачем вам это, сэр?

— Я прошу суд позволить мне задать этот вопрос.

— Хорошо. Мистер Оппарицио, мистер Холлер просит вас назвать имя вашего личного секретаря.