Оппарицио наклонился вперед и посмотрел на Циммера, как бы прося его согласия. Циммер дал знак отвечать.

— Ну, вообще-то у меня их два. Одна — Кармен Эспозито, другая — Натали Лазарра.

Он откинулся обратно на спинку стула. Судья перевел взгляд на меня. Настало время выложить мой козырный туз.

— Судья, у меня здесь есть копии зарегистрированного письма, написанного Митчеллом Бондурантом, жертвой убийства, мистеру Оппарицио. В его получении расписалась личный секретарь последнего Натали Лазарра. Письмо попалось мне среди документов, переданных нам обвинением. Я хочу, чтобы мистер Оппарицио предстал перед судом в качестве свидетеля, чтобы я мог допросить его по поводу этого письма.

— Дайте-ка взглянуть, — сказал Перри.

Я отошел от своего стола и передал копии письма судье, потом Циммеру. На обратном пути я прошел мимо Фриман и протянул копию также и ей.

— Благодарю, у меня есть, — сказала она.

Я кивнул, вернулся к столу, но остался стоять.

— Ваша честь, — сказал Циммер, — мы просим небольшого перерыва, чтобы ознакомиться с документом. Мы раньше не видели этого письма.

— Пятнадцать минут, — ответил Перри.

Судья сошел с помоста и направился в свой кабинет. Я ждал, что команда Оппарицио выйдет в коридор. Но поскольку они этого не сделали, тоже остался: хотел, чтобы они поволновались — вдруг я что-то услышу.

Мы с Аронсон и Треммел сдвинулись, чтобы посовещаться.

— Что они делают? — спросила Аронсон. — Они не могли не видеть этого письма.

— Уверен, что обвинение снабдило их копией, — ответил я. — Оппарицио думает, что он здесь самый умный. Сейчас увидим, так ли это.

— Что вы имеете в виду?

— Мы зажали его между молотом и наковальней. Он знает, что должен сообщить судье о том, что сошлется на Пятую поправку, если я начну спрашивать его об этом письме. Тогда повестка будет аннулирована. Но он знает также и то, что, упомяни он о Пятой поправке здесь, в присутствии прессы, не миновать ему беды. Это добавляет крови в водицу.

— И что, по вашему мнению, он сделает? — спросила Треммел.

— Поступит как самый умный среди нас.

Я отодвинул стул, встал и начал беззаботно расхаживать позади столов. Циммер посмотрел на меня через плечо и ближе придвинулся к своему клиенту. Наконец я дошел до неподвижно сидевшей на своем стуле Фриман.

— Когда вы собираетесь вступить в дело?

— О, думаю, это, может, и не понадобится.

— У них ведь уже было это письмо, правда? Вы им его дали.

Она пожала плечами, но ничего не ответила. Я посмотрел поверх ее головы на Керлена, сидевшего тремя рядами дальше.

— Что здесь делает Керлен?

— Ну… он-то как раз может понадобиться.

Это был явно ответ с подтекстом.

— Когда вы на прошлой неделе сделали нам свое предложение, это было вызвано тем, что вы нашли письмо, не так ли? Вы сочли, что ваше дело под угрозой.

Она посмотрела на меня и улыбнулась, не отрицая и не подтверждая моего предположения.

— Что изменилось? Почему вы отозвали предложение?

Опять — без ответа.

— Вы считаете, что он возьмет Пятую поправку, так?

И снова — только неопределенное пожатие плечами.

— Я бы взял, — сказал я. — Но он…

— Очень скоро мы это узнаем, — произнесла она тоном, означавшим, что разговор окончен.

Я вернулся к своему столу и сел. Треммел прошептала, что все еще не понимает, что происходит.

— Мы хотим, чтобы Оппарицио выступил в суде. Он этого не хочет, но единственное условие, при котором судья освободит его от этой обязанности, это если он сошлется на Пятую поправку, разрешающую не свидетельствовать против себя. Если он это сделает, нам конец, потому что он — наше единственное «соломенное чучело». Он нужен нам на свидетельском месте.

— Вы думаете, он возьмет Пятую поправку?

— Ставлю на то, что не возьмет. В присутствии представителей прессы это слишком большой риск. Он сейчас близок к завершению крупной торговой сделки и знает: стоит ему поднять эту монетку — и все средства массовой информации обрушатся на него. Думаю, он считает себя достаточно находчивым, чтобы от всего отговориться, когда будет давать свидетельские показания. Вот на это я и рассчитываю — на то, что он считает себя умнее всех.

— А что, если…

Она замолчала на полуслове, поскольку в зал уже возвращался судья. Он занял свое место, слушания возобновились, и Циммер попросил разрешения обратиться к суду.

— Ваша честь, я прошу внести в протокол, что вопреки совету адвокатов мой клиент дал мне указание отозвать ходатайство об аннулировании повестки.

Судья кивнул, поджал губы, потом взглянул на Оппарицио.

— Значит, ваш клиент будет давать показания в присутствии присяжных? — уточнил он.

— Да, ваша честь, — ответил Циммер. — Он так решил.