Выйдя из душа, Энди завернулась в полотенце. Макс вошел в ванную и обнял ее сзади, теплую, обнаженную. Зарывшись лицом ей в шею, он глубоко вздохнул.

– Как я хотел разбудить тебя ночью, – сказал он хрипло.

– Так почему не разбудил? – промурлыкала Энди, не желая признаваться, что испытала скорее облегчение, чем разочарование, когда накануне Макс задержался на деловом ужине с клиентом: она была вымотана до предела.

– Последние две недели выдались на редкость напряженными. Тебе надо было выспаться, – сказал Макс, споласкивая бритву горячей водой. – А как прошел ужин?

Энди подошла к шкафу и вытащила первые попавшиеся под руку вещи. Вернувшись в ванную, она начала одеваться.

– Ужин был… интересный.

Макс поднял брови, глядя на жену в зеркало.

– А подробнее?

– Миранда приложила нечеловеческие усилия, чтобы немного побыть человеком – мне почти льстит, насколько она хочет «Декольте», – но быстро снова стала собой.

– То есть?

– Она отнюдь не скрывала своего намерения полностью контролировать журнал и все, что с ним связано. Я почти шокирована ее беззастенчивой откровенностью.

Выражение, появившееся на лице Макса, вызвало у Энди острую неприязнь.

– Что? – вскинулась она.

Макс, подчеркнуто внимательно разглядывая щетину на щеке, слегка пожал плечами.

– Ничего. Я молчу.

– Зато выражение лица очень красноречиво! В чем дело?

Макс положил бритву и повернулся к жене.

– Энди, ты считаешь, что я не понимаю, как трудно тебе было работать у Миранды. Сказать правду – да, я этого не знаю. И никто не знает. Но, может быть, не стоит на этом зацикливаться, чтобы сейчас принять правильное решение?

Энди вдруг осознала, что обнажена до пояса. Почувствовав неловкость, она прикрылась халатом.

– Я хочу сказать, вряд ли сегодня Миранда в состоянии сломать вам жизнь.

Энди взглянула на мужа в упор.

– Миранда действует вовсе не так. Испорченная жизнь – побочное действие работы на Миранду, хотя от этого не легче.

– Энди, ну ты же не спасуешь перед бесцеремонностью! В самом пиковом случае нужно помнить, что на поверку Миранда недалеко ушла от заурядной нахалки-старшеклассницы.

– Только тот, кто никогда у нее не работал, может такое заявить! – Энди произнесла это по возможности спокойно, стараясь сдержать раздражение.

Ей очень хотелось закончить этот разговор, но, много лет пытаясь вычеркнуть Миранду из своей жизни, она ни разу по-настоящему не объясняла мужу, что такое Миранда. Он знал, что мисс Пристли резкая, неуживчивая, «трудная», «тот еще характер». Он был в курсе, что у Миранды репутация жесткой и требовательной начальницы. Он достаточно часто сталкивался с ней за много лет, чтобы лично убедиться, насколько бестактной и отчужденной она может быть. И не просто отчужденной – враждебной! Именно так он охарактеризовал Миранду, когда Барбара впервые их познакомила. Но по какой-то причине – Энди не могла себя заставить копаться в этой теме – истинной ее природы Макс не понимал: злобная, отвратительная моральная садистка, которая до сих пор преследует его жену.

Глубоко вздохнув, Энди присела на край ванны.

– Она не просто бесцеремонна, Макс. С этим я действительно научилась справляться. Все гораздо хуже. Она маниакально сосредоточена на получении лучшего для себя и идет при этом по головам. Помощницы, редакторы, так называемые друзья – потому что у нее нет друзей, только знакомые, от которых ей что-то нужно, – не более чем пешки в видеоигре Миранды, где все подчинено единственной цели – ее победе. Любой ценой. Не важно, дизайнер ты, Ирв Равиц или редактор итальянского «Подиума» – не дай тебе Бог опоздать на обед с Мирандой Пристли. Она не станет кричать, закатывать сцены, объяснять тебе суть воспитанности и уважения. Приехал ты или нет, она сделает заказ, когда будет готова, съест свой обед и преспокойно уйдет. Ей абсолютно не важно, что у тебя заболел ребенок или твое такси попало в аварию, потому что Миранде на тебя наплевать, она не воспринимает тебя как живого человека со своими чувствами и нуждами. Она не играет по правилам, принятым в обществе, как ты и я. Она давно решила, что самые эффективные средства добиться своего – это унижение, критиканство, умаление заслуг и запугивание. В редких случаях, когда такая политика не срабатывает – например, когда мы отказались продать ей «Декольте», – Миранда предпринимает полномасштабное наступление обаянием: экстравагантные подарки, заботливые телефонные звонки, заманчивые приглашения, – однако все это не более чем очередная форма манипулирования пешками в реалити-игре.

Макс положил бритву и промокнул щеки маленьким полотенцем.

– Судя по твоему описанию, она законченный социопат.

Энди пожала плечами:

– Я не психиатр, но она действительно настолько отвратительна.

Макс заключил жену в объятия, поцеловал в щеку и сказал:

– Я тебя прекрасно понимаю, она действительно ужасная женщина, и мне невыносима мысль, что кто-то будет портить тебе жизнь, но я лишь прошу тебя взглянуть на ситуацию в целом. Ведь сразу откроется столько возмож…

Вопль Клементины прервал его на полуслове.

– Я ее возьму, – сказала Энди, бросая халат на пол и надевая лифчик и свитер. Похоже, Макс так ничего и не понял. Она даже обрадовалась предлогу сменить тему.

Через полчаса они, чудом успев, входили в квартиру Стейси на пересечении Двенадцатой улицы и Пятой авеню. После ужина у Миранды вчера и тягостного объяснения с Максом с утра пораньше голова у Энди раскалывалась от боли. Как выдержать роль любезной гостьи целых два часа?

– Напомни еще раз, кто хозяева? – прошептал Макс, пока они ждали, чтобы швейцар их пропустил.