— Ты можешь сделать это из своего дома, — проговорил Джеймс, перебив ее.

— Что?

— Ты можешь позвонить в каждый захолустный полицейский участок с востока, из своего собственного дома. Езжай домой, Дейзи.

Дейзи обхватила себя еще крепче и посмотрела на Джеймса. По его лицу пролегли глубокие и резкие морщинки. Джеймс стиснул зубы, и Дейзи подумала, что он сейчас похож на грозную каменную статую: скулы угловатые, глаза провалились и от этого казались совсем темными. Что стало с их цветом, подумала сокрушенно Дейзи. Эти глаза были карие, красновато-коричневые, цвета куста полыни в лучах октябрьского солнца. Дейзи моргнула и хотела отвести взгляд, но Джеймс схватил ее за руку.

— Тебе здесь не место, — произнес он.

— Я должна здесь быть, — Дейзи попыталась высвободиться.

— Я слышал тебя сегодня. Все тебя слышали.

— Как я плакала? Ну и что?

— Это ранчо, Дейзи, а не зоопарк, не то место, куда берут детей, чтобы они погладили теленка или поиграли с птичками. Поняла? Господи, так никогда не было и не будет. Ты всегда хотела, чтобы это место было бы чем-то другим, чем оно никогда не являлось.

Дейзи покачала головой:

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— О телятах, — ответил Джеймс, — которых отправили сегодня на бойню. Ты слышала, как ревели их матери.

— И ты тоже, — проговорила Дейзи.

Джеймс с шумом выдохнул. Он начал мерить шагами маленькую комнату. Дейзи было невыносимо видеть его здесь, где они впервые занялись любовью. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, не в силах отвести глаза от Джеймса.

— Все к черту, Дейзи, — произнес Джеймс. — Отправляйся домой.

— Я жду Сейдж.

В очаге с шипением треснуло полено, и Джеймс посмотрел на огонь. Он покачал головой, хотел что-то сказать, но потом передумал.

— Я не хочу показаться грубым, — наконец заговорил он, — но тебе здесь не место.

— Сейдж едет сюда, и я буду ее ждать.

— Здесь творится какая-то чертовщина, — произнес Джеймс. — Ты не поверишь, ты не сможешь этого принять, и я думаю, что тебе даже не стоит и пытаться. Что хорошего ты получила от того, что слушала плач этих коров?

Дейзи чувствовала, что с ней что-то происходит. Иногда, когда она садилась за работу и проводила руками над костями, то ощущала, как дух этого создания входил в кончики ее пальцев. Дейзи с готовностью принимала его, открывая свое сердце, и призрак любви, которую когда-то испытывало это существо, наполнял ее. Подобное происходило с ней и сейчас. Не отрывая глаз от Джеймса, слушая его раздраженную речь, Дейзи почувствовала, как камень внутри нее разрушился, превратился в пыль.

— Что хорошего я получила? — спросила она.

Джеймса удивила мягкость ее голоса, и он посмотрел на нее. Он стер воображаемую пыль со щеки и из уголков глаз. Его взгляд был горьким, но на какую-то долю секунды показался отчаянным, будто у Джеймса внутри пришли в движение весы с его чувствами на чашах, или в его душе шла борьба между жизнью и смертью.

— Ты посылаешь этих детенышей на смерть, — произнесла Дейзи. — И это ранит твою душу, Джеймс. Только не надо мне рассказывать о том, что это твоя работа.

— Я скотовод, — ответил он. — Это большая часть того, чем я занимаюсь.

— Нет, — проговорила Дейзи с трудом. — Большая часть того, чем ты занимаешься, это измерять телятам температуру, когда они болеют, кормить их из бутылочек, когда умирают их матери; ехать за ними по тонкому льду, когда ты думаешь, что они могут провалиться, и отдавать последнюю воду, когда приходит засуха…

— Я должен делать так, чтобы они жили, — проговорил Джеймс. — Пока они не станут достаточно взрослыми для того, чтобы умереть.

— И ты любишь их и заботишься о них.

— Это к делу не относится.

— Я так не думаю.

— А какая разница? — произнес Джеймс.

— Это разрывает тебя изнутри, — ответила Дейзи, ощутив желание погладить его по щеке. Дейзи хотела бы отвести Джеймса к целителю и посмотреть, можно ли исправить то, что сломано у него внутри. На протяжении долгого времени, еще с того момента, как пропал Джейк, она хотела сама быть этим целителем, сейчас же знала, что у нее недостаточно для этого силы.

— Со мной все нормально, — произнес Джеймс.