— Не сомневаюсь! — вскричала Джоан. В ее тоне я услышал голос Бриджит: видимо, они уже не раз перемывали косточки Никси.

— Я слышал, как Экворт несколько раз предупреждал об этом твоего отца…

— А папа его не слушал!

— Похоже на то. Но сейчас и он забеспокоился, ты права. Здесь стоит рассказать о Харфнере. Старший Харфнер заболел и прислал к нам своего сына, Альберта. Они с Никси проводили вместе каждый вечер. А потом Харфнер уехал, так и не сделав заказа, причем его фирма — чуть ли не крупнейший наш клиент. Твой отец решил, что он просто хочет обсудить все условия с отцом: старик Юлий по-прежнему заправляет их фирмой. Затем мистер Элингтон написал им письмо и отправил свежую партию образцов…

— Постой, Грегори, — перебила Джоан, — только не надо рассказывать мне про образцы, цены, кроссбреды и всякую чепуху, я все равно ничего не понимаю и только запутаюсь.

— Я и не собирался. Суть в том, что вчера мы получили письмо от фирмы Харфнера: в этом сезоне они ничего у нас не купят. Это, конечно, был страшный удар, потому что твой отец и Джо Экворт очень надеялись на их заказ. Экворт сказал, что дело дрянь, и даже назвал Никси прохвостом. А когда они обсуждали письмо от Харфнера, в комнату вошел Никси, и я увидел его лицо. Клянусь, на секунду, даже на долю секунды в его глазах мелькнуло злорадство. Я уверен, что он заранее знал о письме.

— Ясно, Грегори, — тонким слабым голосом произнесла Джоан. — Это все? Ой, я не в том смысле, что этого мало, но… в общем, ты понял.

— Нет, это еще не все. Сегодня утром твой отец сказал, что вынужден опять ехать в Германию разбираться, что случилось, и велел нашему бухгалтеру Крокстону, приятелю Никси, подготовить для него деньги. А потом в комнату для образцов (мистер Элингтон проработал с нами все утро) вошел Никси и заявил, что тоже должен поехать в Германию, мол, Альберт Харфнер предпочел бы повидаться с ним, а не с мистером Элингтоном. Разгорелась жуткая ссора. Экворт, разумеется, вышел из себя, но он с Никси всегда такой, твой отец тоже потерял терпение, я еще никогда не видел его таким злым…

— Он весь побелел… да?

— Да.

— Он всегда белеет, когда по-настоящему рассердится. Бедный папа! Никси тоже разозлился?

— Нет, в этом его хитрость, — ответил я. — Он всегда держит себя в руках. А если и перестает улыбаться, то в худшем случае выглядит огорченным, оттого его собеседник сразу чувствует вину. Он сказал, что вынужден сообщить об этом лондонскому начальству, а твой отец велел ему катиться и рассказывать что угодно и кому угодно: в Браддерсфорде он главный и не потерпит, чтобы Никси здесь распоряжался. «Либо немедленно вернитесь в контору, либо уходите навсегда и езжайте обратно в Лондон», — заявил мистер Элингтон. Никси минуту сверлил его взглядом — ладно, не целую минуту, но ужасно долго, — а потом кивнул и вернулся в контору. Когда я сегодня уходил, они с Крокстоном все еще были на месте и вряд ли работали.

— Плевать на них, — сказала Джоан. — Что было с отцом? После ссоры?

— Ну… — Я помедлил. — Он был очень подавлен. Экворт предложил ему уйти домой пораньше, но он отказался.

— Вот, значит, как… — медленно проговорила Джоан. — Я чувствовала, что-то неладно. И мама тоже. Это ужасно…

— Погоди-ка, Джоан…

— Нет-нет, меня не твой рассказ напугал… Хотя ничего хорошего это не сулит… особенно если ты и сам так думаешь. Мне страшно не поэтому… мне кажется, к нам подступает какое-то зло, грядут какие-то страшные перемены… Что такое?

Она спросила это, потому что я невольно вскрикнул, мигом вспомнив речи Дороти Барнистон. И сейчас, в темноте, вчерашний сеанс гадания на картах дома у великой и ужасной пифии приобрел глубину и целую бездну самых невообразимых смыслов, которые в дневной сутолоке стерлись и потерялись. Однако объяснить это было невозможно, не стоило и пытаться, поэтому я лишь отмахнулся:

— Ничего, ничего. Так, мысль одна пришла. Продолжай.

Ее рука скользнула под мою, и тонкие пальцы ухватили меня за рукав. Снаружи вновь поднялся ветер: он отогнал дождь, и черный лес теперь трещал и шелестел под его порывами. Кромешный мрак немного рассеялся, стало хоть что-то видно, однако и серая даль, и черные ветви — все казалось сырым, блеклым и бесприютным. Джоан содрогнулась.

— Пойдем обратно, если хочешь, — произнесла она монотонно. — Дождь почти перестал.

— Давай еще подождем, — сказал я. — Или ты замерзла?

— Я дрожала не от холода. Ох, Грегори… — Джоан умолкла.

— Что?

— Не знаю… — прошептала она. — Не знаю.

— Ну, тогда и волноваться нечего, — решительно заявил я. — Знаешь, я ведь был на вечеринке, которую Никси устроил для Харфнера. Решил за ними немного пошпионить. Там один толстяк с потными кудрями играл регтайм и пел: «Пиликай, скрипач, пиликай!» — Я попытался вспомнить остальные слова.

Она рассмеялась и стиснула мою ладонь.

— Ты очень милый, Грегори, и будь ты хоть на пару лет старше… нет, лет на пять-шесть… я бы точно в тебя влюбилась. Но сейчас ты в безопасности. И кто был на этой жуткой вечеринке? Она ведь была жуткая, я надеюсь?

— Хуже некуда.

Я рассказал ей немножко про вечеринку, не упомянув встречу Бена Керри и миссис Никси. Хватит с бедной Евы и одной головной боли.

— А теперь, — сказала Джоан, чем немало меня удивила (я тогда еще не знал, что от женщин так просто не отделаешься), — расскажи, почему ты вскрикнул, когда я сказала о своем недобром предчувствии. Ну же, не таись!