Порой с годами мы придаем воспоминаниям о таком вот дуракавалянии огромное значение, оно обрастает налетом почти лирическим и никогда уже не забывается. Такая судьба ждала нашу нелепую сценку с толстяками. Часто в окопах, дрожа на стрелковой ступени или свернувшись в крошечной яме, пахнувшей могилой, я с великим удовольствием и вновь пробуждавшейся надеждой вспоминал наших «толстяков». Громкая и блистательная сцена служила мне костром, у которого я всегда мог обогреться. Помню, нам никак не удавалось раздуть щеки, потому что мы то и дело закатывались истерическим хохотом; Дэвид, Джоан, Бриджит и я выступили неплохо; миссис Элингтон, тучная вдова, и крошечная миссис Нотт пяти футов толщиной — эти нелепые футы придавали что-то зловещее ее облику, оказались еще лучше, а мистер Экворт (все-таки у него перед нами было природное преимущество) нашел где-то огромный накладной нос с красными блестящими щеками и произвел настоящий фурор, эдакий Фальстаф от шерстяной торговли. Покачиваясь и врезаясь друг в друга, мы протопали в гостиную, где нас встретили бурными овациями. Затем мы приняли некое таинственное зелье и стали прощаться с килограммами. Мы говорили «прощай» нашим гигантским брюхам, задам и добрым четырем дюймам жира на ребрах; мы заняли собой все свободное пространство гостиной; мы были говорящие ламантины и гиппопотамы, ожившее почечное сало и лярд, горы плоти, обдуваемые порывами неистового смеха. Я помню, как смотрел на согнувшегося вдвое и багрового мистера Элингтона и думал, что никогда его таким не видел. Да больше и не увижу.

— Прощай, бульон с клецками! — орал Джо Экворт, отчаянно импровизируя. — Прощайте, свиные ножки, требуха и картофельное пюре, сливовые пудинги, пудинги с патокой и изюмные кексы, свиные отбивные, шкварочки и шоколадные торты. Разлучаемся навсегда, мои…

— Ну все, пора заканчивать, — сказала миссис Элингтон своим обычным голосом, который в тот момент прозвучал очень странно. — Смотрите, уже почти полночь!

— Да-да, — сказал мистер Элингтон, вскакивая на ноги. — Почти полночь, кто-нибудь должен впустить Новый год!

— Прощайте, прощайте, прощайте, — не унимался мистер Экворт.

— Да хватит уже, Джо! — воскликнула его жена. — Вы загадали «разлуку»! Все, умолкни!

Мы, толстяки, убежали обратно в столовую, чтобы скинуть там нелепые наряды, а тем временем все остальные решали, кого отправить за дверь — впускать Новый год. Следовало выбрать брюнета, причем мистер Элингтон, хозяин дома, не годился — он брал на себя эту приятную обязанность в прошлом году. («И вот что вышло…» — подумали все.) Уже через три минуты мы вернулись в гостиную.

— Кто-нибудь выходил на улицу? — спросила миссис Элингтон. — Надо выйти, дождаться полуночи, а потом войти, впустив в дом Новый год.

— Да, — ответил мистер Элингтон. — Мистер Никси вышел.

— Нет уж! — вскричала Бриджит. — Так нельзя! Надо выбрать кого-нибудь другого!

Хором заговорили несколько человек, но звонкий негодующий голос Бриджит было слышно лучше всех.

— Бен, ты у нас брюнет! — нашлась Ева. — Иди, иди скорее!

Она вытолкала его из гостиной, а через несколько секунд за ним хлопнула входная дверь. Оливер, его отец и мать принялись разливать и раздавать напитки. Остальные молча дожидались — кто с улыбкой, кто с тревогой — смерти старого года. Наконец издалека донесся полуночный звон курантов, и сразу же грянули церковные колокола. В дверь громко постучали.

— Там уже ждет Ева, — с улыбкой произнесла миссис Элингтон. — Вам тоже лучше пойти в переднюю встречать мужа.

— Правда? — переспросила Элеонора и выплыла из гостиной.

Рядом со мной стояли Нотты. Они с любовью взглянули друг на друга, позабыв обо всех остальных — два крепких, потрепанных жизнью бойца, — и на миг отгородились от мира стеной взаимного доверия и нежности.

— Ну, милый мой Фред, — услышал я ее тихий голос, — счастливого Нового года тебе!

Советник Нотт поцеловал жену.

— И тебе, старушка. Надеюсь, таким он и будет. — Однако улыбка его была печальной, а взгляд серьезным.

— Всех с Новым годом! — воскликнули Никси и Бен Керри, торжественно входя в гостиную и впуская в дом Новый год. Следом молча, с напряженными лицами шли Ева и Элеонора Никси. Такое начало года добра не сулит, подумал я (и наверняка не я один).

— Спасибо, господа! — воскликнул мистер Элингтон с напускным радушием человека, задушившего в себе все тревоги. — Ну, бокалы полны? Прекрасно! Давайте выпьем за Новый год, год 1914-й, и все, что он нам несет: мир, процветание, дружбу!

Когда все выпили, чей-то бокал упал и вдребезги разбился о каминную решетку.

— Ева, что такое? — воскликнул Дэвид.

Она безудержно разрыдалась, и мама спешно вывела ее из комнаты.

Мы пытались сделать вид, что ничего не произошло, однако тщетно: праздник был испорчен…

И вновь, пока я лежал в постели, уже ощущая действие мединала (в гостиной Элингтонов сгущались сумерки), меня охватила боль, словно от незалеченной раны: то же горькое чувство утраты и опустошения, что охватило меня внизу. Я заснул, но спал беспокойно и видел множество снов: в них я не был ни юнцом в Браддерсфорде, ни постояльцем отеля «Ройял оушен», я превратился в некое существо без возраста и тела, порхающее меж бесконечных, уходящих в перспективу картин: известняковые окопы Пикардии выходили на площадь Пиккадилли, а Бригг-Террас и Кэнэл-стрит сливались с улицами Голливуда и Беверли-Хиллз. Всюду этот мятущийся дух кричал: «Все пропало, пропало!» — и продолжал тщетные поиски того, что непременно должен был найти…

Я почувствовал на себе пристальный взгляд. Продрав глаза, я посмотрел по сторонам и увидел Георга Адоная в черном шелковом халате и красном платке. Он был похож на желтого изможденного гномика с опухшими глазами. Кто-то раздернул шторы, и мою комнату заливал яркий свет.

— Что случилось? — спросил я, стряхивая остатки сна.

— Мы с тобой завтракаем, Грегори, — ответил он и помахал мне рукой.

— Неправда. Завтрак в номера не подают.

— Я уже все устроил. Подобные недоразумения всегда можно уладить, а нам с тобой надо обсудить сценарий. Если сделаем это здесь и сейчас, сэкономим время. Мы с Джейком хотим успеть на поезд, который отходит в половине двенадцатого. На завтрак у тебя овсяная каша, кофе и рыбные котлеты.