Она подала миссис Хаффен знак следовать за ней в гостиную и закрыла за собой дверь.

— Так что вам угодно? — спросила Лили настойчиво.

Женщина, проделав очередной маневр, застыла, спрятав руки под шаль. Потом вытащила их, но уже с пакетиком, завернутым в грязную газету.

— Вот, я думаю, это заинтересует вас, мисс Барт.

Имя она выговорила с неприятной интонацией, словно то, что она его знала, и было одной из причин ее появления. И эта интонация испугала Лили.

— Вы нашли что-то принадлежащее мне? — спросила она, протянув руку.

Миссис Хаффен отдернула свою.

— Ну, если дело касается того, чье это, то это мое в той же степени, как и всех, — ответила она.

Лили посмотрела на нее недоуменно. Она была уверена теперь, что поведение посетительницы означало угрозу. Будучи экспертом в определенных ситуациях, сейчас она не находила ничего в своем опыте для оценки происходящего. Она чувствовала, однако, что этому надо положить конец.

— Я не понимаю, если этот пакет не мой, зачем вам я?

Женщину вопрос не смутил. Ответ, очевидно, у нее был, но, как у всех людей такого сорта, ей надо было проделать долгий путь к началу истории, и только после паузы она ответила:

— Мой муж был дворником в «Бенедикте» до начала этого месяца, с тех пор он без работы.

Лили молчала, и она продолжила:

— Это случилось не по нашей вине, на это место у посредника был на примете другой человек, и нас выгнали со всеми пожитками, только чтобы потрафить ему. Прошлой зимой я долго болела, операция съела все, что мы отложили, и это непереносимо для меня и детей, а Хаффен давно уже без работы.

Значит, она пришла только попросить мисс Барт найти место для мужа или, что более вероятно, искать содействия молодой леди в переговорах с миссис Пенистон. Лили привыкла всегда получать то, что хотела, и ей часто приходилось выступать в роли посредника, и теперь, освободившись от смутного страха, она укрылась за обычной формулой.

— Я сожалею, что у вас такие неприятности, — произнесла она.

— О, это точно, мисс, еще какие. Но это только начало, будь у нас хоть какой-то шанс, но посредник уперся рогом. И не наша вина, но…

Тут Лили потеряла терпение.

— Если вы хотите меня попросить… — перебила она.

Обида женщины на резкий отпор, казалось, подтолкнула ее неповоротливые мысли.

— Да, мисс, я к тому и веду, — сказала она.

Потом помедлила, не отрывая взгляда от Лили, и тягуче продолжила:

— Когда мы служили в «Бенедикте», я убиралась в комнатах джентльменов, по крайней мере подметала там по субботам. У некоторых господ были кучи писем, я никогда не видела столько много. Мусорные корзины у них были набиты доверху, и бумага валилась на пол. Добра этого у них полно, у беспечных таких, но некоторые из них хуже других. Мистер Селден, мистер Лоуренс Селден, он совсем не беспечный, нет, он сжигает письма зимой и рвет в клочки летом.

Продолжая говорить, она развязала веревки на пакете и, вытащив письмо, положила его на стол между собой и мисс Барт. И, как она сказала, письмо было разорвано пополам, но быстрым движением она соединила половинки вместе и разгладила их рукой.

Волна возмущения поднялась в Лили. Девушка будто очутилась в присутствии чего-то мерзкого, но еще непонятного, чего-то отвратительного, о чем люди шепчутся, того, что никогда не касалось ее собственной жизни. Она отпрянула гадливо, но тут же застыла, сделав неожиданное открытие: под тусклым светом люстры миссис Пенистон она узнала почерк на письме. Почерк был неровный, крупный, с претензией на энергию, не способную скрыть вздорную слабость, и слова, выцарапанные густыми чернилами на бледно-розовой бумаге, зазвенели в ушах Лили, как если бы они были произнесены вслух.

Сначала она не осознала важность происходящего. Она поняла только, что перед ней лежит письмо, написанное Бертой Дорсет и адресованное, вероятно, Лоуренсу Селдену. Там не было даты, но, поскольку чернила еще не поблекли, можно было предположить, что оно написано недавно. Сверток в руке миссис Хаффен, без сомнения, содержал еще письма того же рода — дюжину или около того, рассудила Лили, оценив его толщину. Письмо, лежавшее перед ней, было коротким, но и несколько слов, ворвавшихся в ее мозг, прежде чем она отказалась их читать, рассказали долгую историю — историю, читая которую последние четыре года друзья той, что ее писала, улыбались и пожимали плечами, полагая это всего лишь одним из бесчисленных сюжетов комедии положений в высшем свете. Теперь же глазам Лили предстала оборотная сторона или, скорее, вулкан, скрытый под поверхностью, над которой догадки и намеки скользили легко, но лишь до первой трещины, когда шепотки превращаются в визг. Лили знала, что общество возмущается более всего теми, кому была гарантирована его защита, и наказывает предавших его попустительство, если находит преступника. И сейчас происходило именно это. Законы в мире Лили гласили: муж — единственный судья поведения женщины, формально жена выше всяких подозрений, пока муж одобряет ее поведение или безразличен к нему. Но, зная темперамент Джорджа Дорсета, нельзя было и помыслить о попустительстве, обладатель письма его жены мог разрушить всю ее жизнь одним пальцем. И в чьи же руки попала тайна Берты Дорсет! На миг ирония ситуации приправила отвращение Лили слабым вкусом триумфа. Но отвращение победило: инстинктивное сопротивление вкуса, воспитания, беспрекословно унаследованных угрызений совести заглушило иные чувства. Самым сильным ее чувством было отвращение к грязи.

Она отпрянула, стараясь держаться как можно дальше от визитерши.

— Мне ничего не известно про эти письма, — сказала она, — и я не понимаю, зачем вы их сюда принесли.

Миссис Хаффен изучала ее пристально.

— Я скажу зачем, мисс. Только так можно добыть денег, а если мы не заплатим за квартиру до завтрашнего вечера, нас выгонят. Я никогда ничего подобного не делала, но если вы поговорите с мистером Селденом или с мистером Роуздейлом, чтобы Хаффен снова получил место в «Бенедикте»… Я видела, что вы говорили с мистером Роуздейлом на лестнице, когда вышли из комнаты мистера Селдена.