Миссис Пенистон обожала обсуждать детали празднества, в котором не принимала участия. Ничто не могло заставить тетю подвергнуться волнениям и последующей усталости от присутствия на свадьбе Ван Осбург, но ее интерес к событию был столь велик, что, заполучив две версии его, она уже готова была извлечь третью из племянницы. Лили, к прискорбию, была совершенно безразлична к деталям этого развлечения. Она не заметила цвет платья миссис Ван Осбург и даже не могла сказать, был ли свадебный стол сервирован старинным севрским фарфором Ван Осбургов. Короче говоря, миссис Пенистон заключила, что Лили более полезна в роли слушателя, чем рассказчика.

— Право же, Лили, я не понимаю, зачем ты утруждала себя посещением свадьбы, если не помнишь, что там случилось или кого ты там видела. Когда я была девушкой, я сохраняла меню каждого обеда и записывала на оборотной стороне имена всех гостей и никогда не выбрасывала приглашения от моих партнеров в котильоне до самой смерти твоего дядюшки, когда стало неприличным хранить в доме столько цветной бумаги. Вся кладовка была забита ими, насколько я помню, но я и сейчас могу перечислить все балы, где я их получила. Молли Ван Олстин напоминает меня в этом возрасте, просто очаровательно смотреть, какие она делает заметки. Она смогла описать матери покрой свадебного платья, и мы сразу по шлейфу определили, что его заказали у Пакен. [13]

Миссис Пенистон вскочила и направилась к бронзовым часам, водруженным на каминной полке рядом с Минервой в шлеме и двумя малахитовыми вазами, и провела кружевным платком между шлемом и забралом.

— Так я и знала — горничная никогда здесь не протирает! — воскликнула она, торжественно демонстрируя пятнышко на платке, потом, снова усевшись, продолжала: — Молли полагает, что миссис Дорсет на свадьбе была одета лучше всех. Я не сомневаюсь, что ее платье действительно самое дорогое, но я не совсем одобряю сочетание соболей и миланского кружева. Говорят, что она нашла нового портного в Париже, который не принимает заказ, пока его клиентка не проведет с ним целый день на его вилле в Нейи. Ибо он утверждает, что должен изучить привычки заказчицы в домашней обстановке, — крайне странное утверждение, скажу я вам! Но миссис Дорсет сама рассказала Молли — она сказала, что вилла была полна самых изысканных вещей и действительно было жаль ее покидать. Молли поведала, что она выглядела великолепно и в чудесном расположении духа, и еще рассказала, что это Берта познакомила Иви Ван Осбург и Перси Грайса. Право же, она, кажется, очень хорошо влияет на молодых людей. Я слышала, что сама она увлеклась этим глупым мальчиком Сильвертоном, который поглядывал на Керри Фишер и сильно проигрался в карты. Ладно, как я сказала, Иви уже обручена — миссис Дорсет заставила ее не отходить от Перси Грайса и все устроила, и Грейс Ван Осбург на седьмом небе от счастья, она почти отчаялась выдать Иви.

Миссис Пенистон сделала паузу, а затем продолжила свои рассуждения, но теперь они адресовались не мебели, а племяннице:

— Корнелия Ван Олстин страшно удивлена, она слышала, что это ты собиралась замуж за молодого Грайса. Она видела Уизерэллов после того, как вы все были в Белломонте, и Алиса Уизерэлл не сомневалась, что вы помолвлены. Она сказала, что мистер Грайс однажды утром выскочил как ошпаренный, и все решили, что он помчался в город за кольцом.

Лили встала и пошла к двери.

— Я действительно устала, и мне лучше бы поспать, — сказала она, и миссис Пенистон, внезапно поразившись открытию, что мольберт, поддерживающий выполненный пастелью портрет усопшего мистера Пенистона, не стоит абсолютно параллельно дивану, подставила рассеянное чело для поцелуя.

У себя в комнате Лили зажгла газовый обогреватель и уставилась на его решетку, отполированную столь же тщательно, как и решетка в гостиной, но здесь, по крайней мере, она могла сжечь некоторые письма с меньшим риском навлечь на себя неодобрение тети. Она не выказала намерения сделать это немедленно, а, упав в кресло, устало огляделась. Ее комната, большая и удобно обставленная, вызывала зависть и восхищение бедной Грейс Степни, живущей в пансионе, но сильно отличалась от нежных тонов и роскоши гостевых спален, где Лили провела так много времени, и казалась по-тюремному сумрачной. Монументальный шкаф и кровать черного ореха откочевали сюда из спальни мистера Пенистона, а пурпурные обои с пастушками и овечками — мода, любезная в начале шестидесятых годов, — были увешаны огромными гравюрами с эпизодами из жизни знаменитостей. Лили попыталась смягчить сей неприглядный фон несколькими легкомысленными штрихами в виде резного трельяжа и увенчанного фотографиями крашеного столика, но тщетность усилий этих поразила ее, когда она оглядела комнату. Какой контраст с тонким изяществом воображаемой квартиры, которая должна превзойти немыслимую роскошь обстановки ее друзей всем тонким художественным вкусом, возвышающим ее над своим окружением! Ее квартиры, где каждый оттенок или линия сплетутся, чтобы подчеркнуть ее собственную красоту и развлечь на досуге! И снова чувство, обычно преследующее ее при виде физического уродства, усилилось за счет депрессии, так что каждая деталь оскорбительной обстановки, казалось, обнажила свои самые агрессивные стороны.

Тетушка не сказала ничего нового, но слова ее вызвали видение Берты Дорсет, улыбающейся, захваленной, победоносной и выставляющей ее, Лили, на посмешище в их тесном кругу, где понимали любые намеки. Мысль о насмешках причинила больше боли, чем остальные. Лили знала до тонкостей этот жаргон намеков, который способен содрать кожу со своих жертв без единой капли крови. Вспомнив унижение, она встала и, покрасневшая, собрала письма. Она больше не собиралась избавляться от них, благородное намерение было уничтожено мгновенной ржавчиной слов миссис Пенистон.

Лили подошла к столу, зажгла свечу, завязала и запечатала пакет воском. Потом открыла шкаф, вытащила вализу и спрятала в нее письма. И, пряча их, она подумала с иронией, что в долгу перед Гасом Тренором за возможность этой покупки.

Монотонно тянулись осенние дни. Получив одну или две записочки от Джуди Тренор, укорявших ее в том, что Лили совсем забросила Белломонт, мисс Барт ответила на них уклончиво, ссылаясь на обязательства перед тетушкой. На самом же деле ее тяготило уединенное существование в доме миссис Пенистон, и лишь азартная трата недавно свалившихся на нее денег скрашивала уныние.

В жизни Лили деньги всегда исчезали так же стремительно, как и появлялись, и какие бы она ни пыталась культивировать теории о том, что благоразумнее было бы откладывать часть прибыли, она не обладала счастливой способностью предвидеть риск остаться ни с чем. Она испытывала глубокое удовлетворение оттого, что по крайней мере несколько месяцев не будет зависеть от щедрости друзей и ничей пронизывающий взгляд не заметит в ее платье остатки прежней роскоши Джуди Тренор. То, что деньги избавили Лили на время от всех мелких обязательств, притупило ощущение, будто они являют собой гораздо большее, и, поскольку она никогда прежде не держала в руках такой крупной суммы и не знала, как следует ею распорядиться, Лили с упоением предавалась радостям мотовства.