— Что они полагают простительным?

— В случае денежных затруднений принимать ухаживания мужчин вроде Гаса Тренора и Джорджа Дорсета.

Миссис Пенистон снова вскрикнула:

— Джордж Дорсет? А кто еще? Я хочу знать самое худшее, пожалуйста.

— Вы меня неправильно поняли, кузина Джулия. Последнее время Лили часто общалась с Дорсетами, и Джордж, кажется, очарован ею, но, конечно, все это естественно. И я уверена, что все эти ужасные слухи неправда, но она действительно потратила много денег этой зимой. Иви ван Осбург на днях заказывала у Селесты приданое — да, свадьба состоится в следующем месяце, — и она сказала мне, что Селеста показала ей самые изысканные вещи, те, что она отправляла Лили. И люди говорят, что Джуди Тренор поссорилась с ней из-за Гаса, но простите, что все это рассказала, я хотела как лучше.

Природный скептицизм миссис Пенистон облегчил ей возможность выпроводить мисс Степни с презрением, которое предвещало недоброе для этой леди в рассуждении наследования платья из черной парчи, но умы, непроницаемые для логики, обычно имеют трещину с лазейками для подозрений, и намеки ее собеседницы не испарились незамеченными, как она ожидала. Миссис Пенистон не выносила сцен, и ее решимость избегать их всегда вела к мысли держаться подальше от подробностей жизни Лили. В юности у девушек не должно быть пристального надзора. Они, как правило, должны быть вовлечены в законный процесс ухаживания и вступления в брак, и вмешательство в такие дела их опекунов считается неразумным, как если бы зритель внезапно вмешался в игру актеров на сцене. Конечно, даже во времена юности миссис Пенистон были «резвые» девушки, но их резвость в худшем случае понималась как избыток животной силы, против которой не могло быть более серьезного обвинения, чем определение «неженственное поведение». Современная «резвость» стала синонимом безнравственности, и сама мысль о безнравственности оскорбляла миссис Пенистон, как запах готовящейся пищи, проникший в гостиную, — это была одна из концепций, которые ее разум отказывался признать.

У нее не было намерения сразу же повторить Лили то, что она услышала, или даже пытаться установить истину с помощью осторожного допроса. Для этого, может быть, пришлось бы спровоцировать сцену, а сцена при расстроенных нервах миссис Пенистон, ввиду еще не угасших волнений после давешнего приема, поскольку ее разум все еще трепетал от новых впечатлений, становилась рискованной затеей, так что она сочла своим долгом ее избежать. Но в мыслях поселилось устойчивое негодование против племянницы, и оно становилось все навязчивей, поскольку не могло было очищено объяснением или обсуждением. Ужасно, что молодая девушка позволила себя обсуждать! Даже если обвинения против нее ложны, она виновата уже тем, что они появились. Миссис Пенистон казалось, что в доме завелась инфекционная болезнь, а она обречена сидеть, дрожа, среди зараженной мебели.

Мисс Барт и в самом деле шла по кривой дорожке, и никто из ее критиков не был осведомлен об этом лучше ее самой, однако она с фатализмом следовала от одного ложного поворота к другому, даже не предполагая, где находится верная дорога, до тех пор, пока не станет слишком поздно, чтобы на нее вернуться.

Лили, всегда считавшая себя выше мелочных предубеждений, и представить не могла, что, позволив Гасу Тренору заработать для нее немного денег, поставила под угрозу собственный покой и уверенность в себе. Сам по себе этот факт пока что не тревожил, однако в изобилии порождал опасные осложнения. А когда удовольствие от швыряния деньгами иссякло, осложнения стали более явственны, и Лили, суровая логика которой всегда указывала, что в ее неудачах виновен кто-то другой, убедила себя, что всеми своими невзгодами она обязана враждебности Берты Дорсет. Впрочем, эта враждебность, похоже, плавно перетекла в новую дружбу. Во время визита Лили к Дорсетам обе женщины неожиданно обнаружили, что могут быть полезны друг другу, а инстинкт цивилизованного человека всегда получает более утонченное удовольствие, используя своего противника, вместо того чтобы его проклинать. Дело в том, что миссис Дорсет затеяла новый чувственный эксперимент, подопытным кроликом в котором выступало последнее приобретение миссис Фишер — Нед Сильвертон, а в такие моменты, как однажды сказала Джуди Тренор, Берта Дорсет остро нуждается в том, чтобы внимание ее супруга отвлек какой-нибудь другой предмет. Между тем развлечь Дорсета было не легче, чем развлечь варвара, но даже его высокомерие не могло устоять против искусства Лили, вернее, она нарочно подстроилась под его непомерный эгоизм. Ее прошлый опыт с Перси Грайсом научил ее правильно руководить настроением Дорсета, и если необходимость очаровывать и не была такой уж срочной, то сложная ситуация, в которой она оказалась, велела ей использовать для этого малейшую возможность.

Близость с Дорсетами не сулила ей облегчения материальных трудностей. Миссис Дорсет — это не Джуди Тренор с ее добросердечными порывами, а восхищение Дорсета, похоже, не грозило вылиться в некие финансовые бонусы, даже если бы Лили захотела упрочить свой опыт в этой области. Все, что ей нужно было от дружбы с Дорсетами, — это поддержка в обществе. Лили знала, что о ней поползли толки, но, в отличие от миссис Пенистон, ее они не встревожили. В кругу Лили такие сплетни не были чем-то необычным, считалось, что если красивая девушка флиртует с женатым, то это лишь от нехватки иных возможностей. Тренор — вот кто действительно ее пугал. Их прогулка в Парке не увенчалась успехом. Тренор женился рано, и с тех пор его отношения с женщинами никогда не принимали форму сентиментальных светских бесед, разветвлявшихся, как пути в лабиринте. Оказываясь раз за разом в одной и той же — начальной точке, Тренор сперва растерялся, а потом разозлился, и Лили чувствовала, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. Тренор стал по-настоящему неуправляемым. Несмотря на взаимопонимание между ним и Роуздейлом, падение на бирже каким-то образом сильно повлияло и на него, над Тренором довлели его хозяйственные расходы, и казалось, все вокруг ополчилось против него, а привычная удача от него отвернулась.

Миссис Тренор пребывала в Белломонте, держа открытым городской дом и время от времени наведываясь в него, чтобы не утратить связи с миром. Однако она предпочитала регулярные развлечения гостей на уик-энд ограничениям мертвого сезона. После праздников она уже больше не настаивала на немедленном приезде Лили в Белломонт, и при первой их встрече в городе Лили показалось, что в отношении Джуди к ней появился некий холодок. Было ли это выражением обиды на то, что мисс Барт пренебрегает приглашениями, или неприятные слухи добрались и до нее? Последнее казалось невозможным, однако Лили забеспокоилась. Если ее бродячие привязанности и пустили где-то глубокие корни, то это была дружба с Джуди Тренор. Лили верила в искреннюю привязанность подруги, хотя иногда Джуди и не стеснялась использовать дружбу в своих интересах, и Лили старалась во что бы то ни стало избежать малейшего риска отчуждения. Кроме того, она отчетливо сознавала, чем для нее может обернуться такое отчуждение. То, что Гас Тренор был мужем Джуди, долгое время служило сильнейшим доводом против притязаний Гаса к сближению и для отказа от обязательств, к которым он ее принуждал. Чтобы развеять сомнения, мисс Барт «напросилась» на уик-энд в Белломонт вскоре после Нового года. Она заранее разузнала, что предстоит многолюдный прием, который оградит ее от слишком настойчивых ухаживаний Тренора, и телеграмма его жены: «Обязательно приезжай», похоже, свидетельствовала о том, что ей, как всегда, будут рады.

Джуди встретила ее приветливо. Забота о большом количестве гостей всегда была для Джуди выше личных чувств, и Лили не заметила особых перемен в отношении хозяйки дома к себе. Тем не менее вскоре она поняла, что ее приезд — не очень удачное решение. Приглашенные были из тех, кого миссис Тренор называла «малахольными» — это было ее собственное наименование для людей, не играющих в бридж, и по привычке группировать людей в один класс по этому признаку она обычно приглашала их одновременно, независимо от прочих интересов. В результате складывалась нелепая комбинация лиц, которые не имели ничего общего друг с другом, кроме того, что они не играли в бридж. Противоречия назревали и развивались в группе людей, которых ничто не связывает, все усугублялось ненастной погодой и плохо скрываемой скукой и хозяйки, и хозяина. В таких случаях Джуди всегда просила Лили помочь сгладить углы, и теперь мисс Барт, решив, что от нее ждут именно этого, с привычным усердием взялась за дело. Однако вскоре она ощутила скрытое сопротивление ее усилиям. Если отношение миссис Тренор к ней не изменилось, то она определенно почувствовала охлаждение со стороны прочих леди. Случайные намеки на «вашу подругу Веллингтон Брай» или на «того еврейчика, который купил Грейнер-Хаус, кто-то мне говорил, что вы с ним знакомы, мисс Барт» давали ей понять, что она не в чести у определенной части общества, которая, позволяя себя развлекать, узурпировала право решать, каким способом это должно быть сделано. Еще год назад Лили посмеялась бы над этими слабыми признаками неприязни, уверенная, что ее очарование способно сломить любое предубеждение против нее. Но теперь она стала более уязвимой и менее уверенной в собственных силах противостоять осуждению. Если дамы в Белломонте не боятся открыто критиковать ее друзей, что мешает им делать то же самое и с нею за ее спиной? Страшась, как бы что-то в манерах Тренора не усугубило общее неодобрение, она искала любого повода, чтобы избежать общения с ним, и покинула Белломонт, уверенная, что провалилась по всем статьям.

В городе она возвратилась к занятиям, которые хоть ненадолго смогли отвлечь ее от горестных мыслей. Миссис Велли Брай после долгих колебаний и взволнованных совещаний с новыми подругами отчаялась на организацию грандиозного приема. Для того, кто не обладает широким кругом знакомств, подобная атака на все светское общество в целом сродни вступлению на территорию чужого государства без достаточного числа разведчиков. Однако такая стремительная тактика порой бывает весьма успешной, поэтому чета Брай решила попытать счастья. Миссис Фишер, которой они доверили бразды правления в этой афере, рассудила, что «живые картины» и дорогая музыка — те самые приманки, которые, скорее всего, привлекут желанную добычу. После продолжительных переговоров и виртуозной игры на определенных струнах, в которой миссис Фишер не было равных, ей удалось заставить дюжину модниц участвовать в серии «живых картин», для создания коих — о чудо убеждения! — удалось заполучить знаменитого портретиста Пола Морпета.