— Чертовски смело с ее стороны показаться в этом наряде, но — бог мой! — какая непрерывность линий, и я полагаю, она хотела, чтобы мы это заметили!

Эти слова, высказанные опытным ценителем, мистером Недом Ван Олстином, чьи надушенные белые усы касались плеча Селдена всякий раз, когда занавес распахивался и открывал взору исключительную возможность оценить женскую фигуру, произвели на слушателя неожиданное впечатление. Селден уже не впервые слышал, как кто-то походя высказывался о красоте Лили, и до сих пор тон этих замечаний незаметно окрашивал его представление о ней. Однако теперь в нем всколыхнулось негодование. И в этом мире ей суждено жить! Чтобы ее мерили этакой меркой! Калибану ли судить о Миранде?

И за тот долгий миг, пока не закрылся занавес, Селден успел постичь всю трагедию ее жизни. Как будто красота Лили стала неприкосновенна для всего, что обесценивало и унижало ее, она простирала к нему молящие руки из мира, в котором они однажды встретились на мгновение и в котором он непреодолимо желал снова быть рядом с нею.

Он очнулся оттого, что восторженные пальцы впились ему в руку.

— Она слишком прекрасна, правда, Лоуренс? Разве она не лучше всех в этом простом платье? Она выглядит как настоящая Лили — та Лили, которую я знаю.

Он выдержал долгий взгляд Герти.

— Та Лили, которую мы знаем, — поправил он, а его кузина, сияя осенившим ее прозрением, воскликнула весело:

— Я ей скажу об этом! Она всегда считала, что ты ее недолюбливаешь.

По окончании представления первым порывом Селдена было разыскать мисс Барт. Заиграла музыка, сменившая живые картины, во время интерлюдии актеры рассаживались среди зрителей, внося красочное разнообразие своими необычными нарядами. Однако Лили не было в зрительном зале, и ее отсутствие продлевало очарование, снизошедшее на Селдена, — появись она слишком скоро среди окружения, от которого была столь благополучно отделена, это тотчас разрушило бы волшебство. Они не виделись со дня свадьбы у Ван Осбургов, причем он намеренно избегал встречи. Но этим вечером он знал, что рано или поздно должен оказаться рядом с ней. Хотя Селден позволил рассеянной толпе увлечь его своим течением, не прилагая срочных усилий, чтобы достичь Лили, он медлил не из пассивного сопротивления, но лишь желая растянуть этот миг, понежиться в сладком ощущении своей безоговорочной капитуляции.

Лили ни на миг не сомневалась в том, что означает шепот, сопровождающий ее появление. Ни одна картина не была встречена с таким явным одобрением, которое, конечно же, предназначалось ей самой, а не портрету, который она воплотила. В последний момент она все-таки испугалась, что слишком рискнула, отказавшись от выгод более роскошных декораций, но безоговорочный триумф наполнил ее пьянящим чувством вновь обретенного могущества. Не желая ослабить эффект, она сторонилась публики, пока не стали расходиться перед ужином, и у нее появилась еще одна возможность продемонстрировать свое превосходство, когда толпа медленно стала собираться в пустой гостиной, где она пребывала в одиночестве.

Очень скоро она оказалась в центре группы, которая все расширялась и обновлялась, а затем отдельные поздравления приятным образом слились в общие аплодисменты. В такие минуты она вдруг забывала свою врожденную брезгливость и вкушала обилие восторженных комплиментов, не заботясь о том, какова их истинная суть. Различия между людьми растворились в теплой атмосфере признания и похвал, в которой ее красота распускалась, словно цветок в солнечных лучах, и если бы Селден приблизился на минуту-другую ранее, он увидел бы, как она дарит Неда Ван Олстина и Джорджа Дорсета взглядом, о котором он сам неотвязно мечтал.

Однако судьбе было угодно, чтобы поспешное появление миссис Фишер, при которой Ван Олстин играл роль адъютанта, разбило группу до того, как Селден ступил на порог гостиной. Один или двое кавалеров отправились на поиски соседей по трапезе, прочие, заметив приближение Селдена, расступились перед ним, отдавая должное молчаливому братству бальной залы. Таким образом, Лили стояла совсем одна, когда он подошел к ней, и, заметив надежду в ее взгляде, он почувствовал радостное удовлетворение оттого, что, может быть, этот взгляд предназначен именно ему. И действительно, выражение ее глаз становилось глубже и теплее, когда она смотрела на него, потому что даже в эту минуту самоупоения Лили почувствовала, что жизнь сильнее пульсирует в ней, как всегда случалось в его присутствии. В его вопрошающем взгляде она читала восторженное подтверждение своего триумфа, и в этот миг ей показалось, что она хочет быть такой красивой лишь для него одного.

Ни слова не говоря, Селден протянул ей руку. Так же безмолвно она приняла ее, и они вышли, но не туда, где ждал накрытый к ужину стол, а против общего течения. Лица проплывали мимо, словно образы в стремительном потоке сновидения; она едва ли замечала, куда Селден ведет ее, пока они не вышли через стеклянную дверь в конце длинной анфилады комнат, внезапно очутившись в душистой тишине сада. Под ногами шуршал гравий, а вокруг простирался сумрак летней ночи. Подвесные фонарики создавали изумрудные пещеры в гуще листвы и белили струи ключа, бьющего среди водяных лилий. Это волшебное место было пустынно: ни звука, кроме плеска струй, опадающих на широкие листы, да обрывков музыки, долетающей, казалось, с того края дремлющего пруда.

Селден и Лили замерли: нереальность сцены казалась им частью их собственных ощущений, подобных сновидению. Их не удивили ни летний бриз, обвевающий лица, ни огоньки среди ветвей, повторяющиеся под сводами звездного неба. И пустынность вокруг была для них не более странной, чем сладость оттого, что они здесь наедине. Наконец Лили высвободила руку и свернула в сторону. Ее стройную фигурку в белом платье очертил сумрак ветвей. Селден пошел за ней следом, и все так же молча они сели на скамейку у родника.