Тем же летом Корней с маменькой затеяли переезд в Сарычев.

— Не годится без молока ребенка морить, — рассуждал Корней. — А в Сарычеве корову купим.

Она отчаянно противилась — на какие гроши корову-то покупать, — взывала к разуму свекрови, но та вздыхала и только говорила:

— Корнею, может, мастерскую разрешат открыть.

— Да если и не разрешат, — воодушевлялся он, — здесь продадим подороже, а в Сарычеве дом подешевле купим, пусть похуже — ничего. А ты говоришь: на какие гроши!..

Куда ей было устоять против них — продали домик и поехали в Сарычев. В слободе купили глинобитную хатку с просторным двором, с постройками, огородом. Весной они со свекровью копали огород, делали грядки, а Корней сидел на веранде, ногою покачивая коляску, в которой лежала Аля, и писал заявление в горисполком. Он просил разрешения открыть в городочке мастерскую по изготовлению маскарадных костюмов. Расписывал штаты. Таисии предполагалось место экспедитора по заготовке липовой древесины.

— Мама! — кричал он, и Аля вздрагивала в коляске. — Маменька, подите сюда!.. Я подумал: если под мастерскую дадут здание, то домик можно продать, а самим жить при мастерской.

Свекровь кивала патлатой головой, глаза ее взблескивали огоньками надежды. А Таисия смотрела на «маменьку» и Корнея и грустно думала о том, что вот уж второй год, как не работает, копается по хозяйству и за это время не послала ни рубля своим родственникам. Ничего не говоря Корнею, она стала наведываться на кондитерскую фабрику, на кожевенный завод — узнать насчет работы. Но заработки там были никудышные, не то что на стройке.

Как-то, возвращаясь с мясокомбината, Таисия завернула на базар. Она довольно долго ходила в толпе, разглядывая торговцев и разное барахло, и удивлялась изворотливости людей, ухитряющихся торговать любым пустяком. И вдруг увидала Корнея. Он стоял под деревянным покатым навесом, на заборе на гвоздик было прицеплено платье из стружек, а сам он держал с пяток разноцветных детских шаров.

— Тася, — сказал он глухим голосом. — Тася, горисполком отказал.

— Ничего, ничего… Шары-то откуда?

— Обменял на платье. А, знаешь, берут! Я уже продал шесть штук.

— Корней-Корней, — сказала она и отвернулась.

— Так ведь я не шарами торгую, не шарами! — истово сказал он. — Я ведь на свой товар, на платье обменял!

Она подождала, покуда он продал шары, потом вместе отправились домой. По дороге купили пирожков с ливером и, жадно уплетая на ходу, пошли веселее.

— Пирожками торговать выгодно, — рассуждал Корней. — Но какая красота в этом, а? Да я помирать буду, а за такое дело не возьмусь. Ты погоди, погоди, Тася! Вот народ обживется, станет богаче, так эти платья будут нарасхват. А я с каждым разом все лучше делаю. У меня и пальцы как бы тоньше делаются, я ими даже пыль чувствую. Вот летит пыль, так я эту пыль чувствую. — Он вытянул руку и прижмурился. — Вот-вот! Даже больно делается ладони — вот какие чуткие руки, Тася!..

Он совсем не злил ее, больше того, нравился своей сумасбродной мечтой. Она бы и на работу его не стала гнать, пусть утешается своими забавами, вот только бы ей самой хорошую работу найти. Но в Сарычеве на это надеяться было нельзя. Осенью она все-таки уехала на стройку, договорившись, что дочка побудет у свекрови, и Корней пусть остается в Сарычеве, а когда надумает ехать, то и Алю заберет с собой.

Она вернулась в тот же барак, на тот же участок. И опять вставала рано, ворочала лопатой, орудовала шлангом, возила «рикшу». Но зато в первую же получку послала в деревню триста рублей.

Так прошел год. Многие из ребят и девчат поразъехались кто куда, но и оставалось немало: здесь, как-никак, был надежный заработок, в будущем можно было рассчитывать на квартиру в соцгороде. А иным просто нравилась городская жизнь.

Таисия часто писала в Сарычев, иногда ездила туда, но не торопила Корнея — вот, может, дадут жилье в соцгороде, тогда она и позовет их. Но Корней с дочкой приехали раньше. Он даже письма не написал, точно с неба свалился. Пришла она как-то с работы, а между кроватями ходит, цепляясь, Аля. И он расхаживает по бараку с хозяйственным видом.

— Дело ли, Тася, мужу с женой отдельно жить, — сказал он, обнимая ее.

На ночь они отгородили свою кровать от остальных, долго не спали, гадая про будущую жизнь. Наутро она пошла к начальнику участка насчет жилья.

— Сушилка не подойдет? — спросил он неуверенно.

Она тут же ответила:

— Подойдет!

Начальник участка освободил ее от работы, и весь день она чистила и скребла в сушилке. Потом приволокли матрац, кровать, одеяла и простыни — все казенное, даже полотенце. Яслей и садиков здесь не было, но зато вон сколько девок, жаждущих пошлепать-понянчить дитятку. Аля так привыкла — к любой женщине шла на руки. Таисия приходила с работы, кормила дочку, потом выходила на улицу поглядеть, как муж мастерит табуретки. Ей было приятно, что он заботится о хозяйстве и забыл про свои платья из стружек.