— Экая зараза Алька твоя! Квартирантка, а не дочь.

Таисия отвечала с вызовом:

— А чего ты хотела в городе, а? В городе так, я не первый год живу тут!..

— Я тоже, — усмехалась Шура, — на три годика поменьше, чем ты.

— Нет, ты слушай… в деревне как? Родитель землю пашет — и детки уж за плуг держатся. У Али свой интерес, она и в хоре поет…

Между сестрами уже давно шло то скрытое, то явное соперничество. Шура, девка бойкая и толковая, сразу же по приезде в город закончила курсы и села на башенный кран. По заработкам едва ли уступала старшей сестре, а что касается личной судьбы, то оставила ту позади. Петр, ее муж, был в свое время комсомольским секретарем, имел орден Славы, полученный в боях за Берлин. Даже сейчас, став снабженцем на заводе, Петр пользовался большим уважением: его приглашали то в совет ветеранов, то в партком — совещаться.

И квартиру они получили в соцгороде, в то время как Таисия с дочерью жили в бараке. И сын у Шуры, Ванечка, был прилежный, внимательный к родителям мальчик.

— Ну дело ли, — рассуждала Таисия, не глядя на Шуру и зажигаясь ревностным, почти злым чувством, — дело ли, когда парень супы варит и посуду скоблит. Одной рукой девочку будет прижимать, а другой за мамину юбку держаться.

— Я помолчу, помолчу, — беззлобно посмеивалась Шура, — я потом скажу, когда Ванечку в штурманское училище примут.

— Это в какое, военное, что ли?

— Военное, какое же еще? Уж Петру военком сказал: дескать, наследнику боевой славы окажем содействие.

— Наследнику боевой… значит, Ванечке, выходит? — И тут Таисия прикусила язык. Не потому, что сестра сразила ее упоминанием о военном училище — она смекнула, что умные-то люди уже сейчас думают о судьбе своего отпрыска. Ведь Ванечка только в восьмой ходит!

Аля в ту весну заканчивала десятый, и Таисия, хорошенько подумав, решила тоже попробовать помочь дочери. Она, конечно, слыхивала, что в институт и по знакомству поступают, если есть кому похлопотать. За Алю некому хлопотать, кроме матери. Она отправилась в политехнический институт. Шла бодро, отважно, не смущаясь предстоящего разговора с институтскими преподавателями — по бригадирской своей работе Таисия встречалась с большими руководителями: и с трестовскими разговаривала, и в парткоме ее внимательно слушали и принимали в расчет ее советы и предложения.

Но уже в вестибюле она очень растерялась и никак не могла объяснить дежурившей студентке, к кому именно явилась. Наконец студентка сказала, чтобы Таисия шла на второй этаж. А на втором этаже не один и не два, а с десяток кабинетов, и на всех солидные вывески. Таисия уже и не рада была своей затее, однако ноги сами привели ее в один из кабинетов, где за широким столом сидела миловидная бледная женщина.

— Проходите, садитесь, — сказала женщина мягким, располагающим к себе голосом.

Таисия села в креслице у стола и, почувствовав себя увереннее, заговорила. Она просто, с достоинством сообщила, что ее дочь заканчивает школу, прилежна и неглупа, правда, по дому не очень проворна, однако в школьных мероприятиях участвует охотно. Так вот, если она придет сдавать экзамены… А тут вдруг Таисия рассказала вкратце историю, как сама она оказалась в городе, как одного за другим вытаскивала из деревни братьев и сестер, и все они уважаемые люди на производстве, у Шуры, например, муж имеет орден Славы, а сын Ванечка поступает в военное училище…

Женщина сидела, подперев худеньким кулачком подбородок, и слушала, кажется, с неподдельным интересом. В иной миг в глазах ее вспыхивал озорной огонек, и Таисия думала: где же она встречала эту женщину? Нет, не встречала. Вот, может быть, женщина наслышана о бригадире Сазоновой — так это не удивительно, Таисию в городе знали многие.

Она ушла от этой милой женщины с таким радостным чувством, так ей было легко, свободно, что она не сразу осознала, что обещания-то никакого не получила. Но и тут она быстро успокоилась: чего, собственно, могла ей пообещать женщина? Да и правильное ли это дело — протаскивать дочку в институт?

А через два дня Аля закатила матери истерику. Оказывается, Таисия разговаривала с матерью Нади, Алиной подружки.

— Ты меня не любишь, не любишь! — вопила Аля, обливаясь слезами, — Ты опозорила меня, опозорила…

Таисия и сама готова была плакать от своей глупости.

— Ну, будет, — говорила она, — уж больше не стану. Я же просто поговорила, и так мне приглянулась Надина мама.

— Зачем ты ей рассказывала всю эту… ерунду? Кому, кому это интересно?..

Уж неизвестно как, но об этой истории узнала Шура. У нее хватило такта не колоть сестру напоминанием о попытке устроить дочку в институт, но в горячую минуту споров глаза ее злорадно посверкивали. Впрочем, охота к перепалкам у Таисии стала пропадать. В августе дочь сдавала экзамены в институт и не прошла по конкурсу. Впервые за много лет, а может, вообще впервые в жизни, Таисия выбранила дочь. И впервые, кажется, трезво оценила свое отношение к Але: холила, баловала, ничего от нее не требовала, только надеялась, что придет же день, в который оправдаются ее надежды и окупятся труды.