И они смогли.

* * *

Для Далилы это во многом было в первый раз. Впервые она стояла при свете свечей, позволяя мужчине снимать с нее одежду… всю одежду.

Впервые мужчина щедро дарил ей прикосновения и поцелуи в чувствительные укромные места ее тела, которые до сих пор были неизвестны даже ей самой. Нежная кожа под грудью, внутренняя сторона бедер, ложбинка ягодиц — все узнало силу прикосновений Кристиана.

Впервые мужчина разговаривал с ней в постели — она внимала словам желания, словам любви, голода, страсти, безумным словам, от которых у нее неистово колотилось сердце. Звук его голоса, до боли знакомый, но с новой грубой силой, погружал ее в странное состояние.

Это Кристиан… целует ее, гладит, сжимает в объятиях, накрывает своим возбужденным телом.

Кристиан… говорит ей, что она прекрасна, прекрасна донельзя и так нежна и горяча, что он не может ждать. «Не могу ждать», — бормотал он, касаясь губами ее шеи, затем груди. Он повторял это снова и снова, сдерживая свое желание и ожидая, когда разгорится ее страсть навстречу его.

Кристиан… единственный мужчина, которого она когда-либо любила, любил ее… обвивал своим телом среди скомканных простыней… заставлял плакать от нескрываемого удовольствия в безумии наивысшего возбуждения, и, наконец, своего собственного.

* * *

— О Боже, — прошептала Далила, все еще тяжело дыша, когда Кристиан лег на бок рядом с ней. Это было самое красноречивое высказывание, на которое она была способна в такой момент.

— Я чувствую то же самое, — ответил он.

Их взгляды встретились и тут же разбежались. Они одновременно перевернулись на спину.

Кристиан смотрел в потолок и гадал, о чем она сейчас думает. Может быть, о том же, о чем и он? О том, что случившееся сейчас между ними было невозможно… невероятно… неизбежно. Судьба. Он не часто произносил это слово, но будь он проклят, если эти звуки вдруг не стали ему приятны.

* * *

«О чем он думает? — гадала Далила. — Если он сейчас, конечно, способен думать». А она определенно испытывала трудности, пытаясь собраться с мыслями. Каждая фраза, каждое слово, казалось, обращались к Кристиану. И даже когда его тело уже не прижимало ее к кровати, он все еще наполнял ее. Она чувствовала себя ошеломленной, возрожденной. Перепуганной.

* * *

«Я мог встать и спросить ее, о чем она думает. Но Далила всегда быстро находила, что сказать, слишком быстро. Она могла запросто перевернуть вопрос и спросить меня, и что тогда мне делать? Что говорить?» Нет, он не будет ее спрашивать, так лучше.

* * *

Она ждала, чтобы он сказал что-нибудь. Что угодно. Нет, не что угодно. То, что нужно. То, что она больше всего хотела услышать. То, что эта ночь для него так же прекрасна, как и для нее. И что если она отдаст ему свое сердце, как сейчас отдала ему свое тело, он обойдется с ним с такой же нежностью. «Скажи что-нибудь», — мысленно молила она.

* * *

Кристиан скосил на нее взгляд, загипнотизированный ее профилем в свете свечей.

— Я никогда…

— И я, — тихо сказала она.

— То есть не часто, по крайней мере…

— И я имела в виду то же самое.

— Конечно.

— Конечно.

Снова воцарилось молчание.

Черт, что происходит? После занятия любовью с ним всякое бывало, но никогда он не терял способности говорить. Может, он стал немного староват, чтобы нести чушь женщине на ухо?

Он решительно прочистил горло.

— Во всяком случае, нам удалось решить твой вопрос, — произнес он, более поглощенный тем, что ее бедро прижималось к нему, чем тем, что он говорит. — Если и это не запятнало твою репутацию, то ничто не поможет.

— Ты упустил одну маленькую деталь. Здесь, слава Богу, не было свидетелей нашего безумия.

Он повернулся на бок и подчинился желанию провести губами по изгибу ее плеча.

— Если это безумие, изолируй меня от людей навсегда. А что касается другой маленькой детали, то это достаточно легко поправить.

Она потянулась к простыне, бросив на него усталый взгляд.

— Что ты предлагаешь?

— Ничего особенного. Просто мы можем объявить о нашей помолвке. Я поразмыслил об этом, и мне кажется, никто в здравом уме не сможет сказать, что ты должна стать женой Реммли, если дала обещание стать моей женой.

— Твоей женой?

— А что? — сказал он и ухитрился равнодушно пожать плечами, словно от ее ответа не зависело все его будущее. — В конце концов, я полностью скомпрометировал тебя и хочу совершить благородный поступок — жениться на тебе.

— О, ты? Ты? — Она отбросила простыню, спрыгнула с кровати и, гневно сверкая глазами, схватила халат. — А если так случится, что я не хочу? Я не собираюсь выходить замуж за мужчину лишь по той причине, что оказалась с ним в постели и он заявил, что хочет этого.