«Они должны быть именно здесь, есаул… Мне жандарм точно указал план. Смотрите сами».

«Но ведь вы же видите, что никого нет поблизости», — возражал другой голос.

«Посмотрите на часы — сейчас без четверти 10, а они должны быть здесь согласно приказа в 10».

Тут только я вспомнил, что мы с товарищем на самом деле упустили из виду, что в приказе стояла цифра 10 вечера, а мы приехали в начале 10-го. Эта ошибка нас и спасла.

Я раздвинул рукою кустарник и выглянул на дорогу. На камнях шоссе стояла целая сотня конных казаков с пиками в руках. При лунном свете сверкали стальные концы пик. В это время от казаков опять послышался разговор.

«Стало быть, есаул, станем дожидаться».

«Так что же — возьмите несколько казаков и ступайте в разведку, а мы подождем здесь».

Затем я услышал топот лошадиных копыт и едкую русскую ругань. Я решил скорей вернуться к лошадям. Где-нибудь вблизи спрятать золото, а самому как-нибудь проехать предупредить товарищей. Каков же был мой ужас, когда у дерева я лошадей не застал… Я уже хотел застрелиться, как вдруг услышал голос товарища, звавшего меня. Я пошел на голос. Между тремя деревьями в нескольких шагах увидел небольшой проход в скале, где застал и лошадей и товарищей. Я наскоро сдал золото Джаваду, тот написал мне расписку, которую заверил прибывший со мною уполномоченный из Окружного Комитета, тов. Сурен. После этого мы благополучно круговым путем вернулись к себе в село.

Должен сказать, что к этому времени наша партия проявила особенно сильную террористическую деятельность. Не проходило и дня, чтобы газеты не сообщали о таинственных убийствах царских чиновников. Не прошло и месяца после того, как я сдал золото, и царское правительство ополчилось на нашу организацию. Пошли поголовные аресты, казни, высылки на поселение. Наша организация лишилась почти всей своей верхушки. Наше движение было разгромлено.

Вот в самый разгар гонений я получил секретную экстренную бумагу из ЦК партии о том, чтобы немедленно прекратить работу и уничтожить все компрометирующие документы. Не вести работу вплоть до особого распоряжения. У меня была целая папка таких бумаг: мандаты, переписки, расписки. Я их все в тот же час сжег и очень хорошо сделал. Я еще сидел у печки, шевеля золу, как ко мне в комнату без стука вошло несколько полицейских во главе с жандармом и принялись производить самый беззастенчивый обыск. Разумеется, они ничего не нашли.

Прошел год. Разгул полицейской реакции все усиливался в нашей стране. Не было никакой возможности даже помышлять о работе.

И вот в это время, в один летний день получаю секретное извещение из Окружного комитета о немедленной явке. Недолго думая, собираюсь и уезжаю в город.

Комитет состоял из трех человек. Все мы друг друга хорошо знали на лицо. И поэтому, когда я вошел в помещение, то все мы сердечно поздоровались. Я, разумеется, спрашиваю:

— В чем дело, товарищи?

Тогда один из комитетчиков говорит мне:

— Ты помнишь, Амазасп, наш приказ год тому назад о сдаче 25-ти тысяч рублей, собранных в округе?

— Как же, помню, — отвечаю я. — Такой приказ получил я и ваш уполномоченный Сурен. Мы сдали деньги Джаваду, как и было сказано в приказе.

Комитетчики переглянулись.

— Видишь что, Амазасп, — говорит один из них. — Эти деньги в Турцию не были переправлены.

— Как не были переправлены, — кричу я. — Ведь мы-то деньги сдали?

— А есть ли у тебя расписка? — спрашивает самый старый член Комитета.

— Была, — отвечаю я. — Но вам же известно, что ЦК разослал циркуляр, в котором предлагал немедленно уничтожить всякие компрометирующие документы. Я уничтожил вместе с ними расписку.

— А когда был этот приказ из ЦК? — спрашивает меня член комитета Гурген, мой старый друг.

Я отвечаю.

— Нет, — сказал Гурген. — Мы такой бумаги из ЦК не получали.

— Так в чем же дело? — говорю я. — Можно послать запрос в ЦК.

— Нет, это невозможно.

— Почему? — спрашиваю я.

— Тот ЦК, о котором ты говоришь, арестован ровно год тому назад.

Я начал нервничать.

— Тогда вызовите вашего уполномоченного Сурена; он был со мною при сдаче золота. Он заверит.

— Сурен поехал в Турцию и три месяца тому назад убит в бою.

Я растерялся.

— Ну, что же тогда делать? — спрашивал я у Комитета.

— Не знаем, — уклончиво отвечали мне. — Деньги были у тебя. Ты их должен был сдать. У тебя должна быть или расписка или свидетели, которые должны доказать нам, что золото тобою сдано. Тогда мы будем искать виноватого.

— Какая подлость. Утаить святые народные деньги — воскликнул старик. — Кто это мог сделать?

Я был в состоянии одурения. «Без вины виноватый» — думал я. Мне пришел на помощь Гурген.

— Подумай. Может быть, с тобой был кто-нибудь другой, кто бы сумел доказать, что ты золото сдал.

— Или вспомни хорошенько… Может быть, ты забыл золото сдать, — сказал старик.

— Я не подлец, — гневно вскричал я.

— Ну, тогда мы ничего не знаем, — уклончиво ответил старик.

Вдруг меня осенила мысль.