— Возьмите меня с собой, а?

— Неудобно, — нахмурился Андрей. — С секретарем парткома пойду. А ты дождись вечера, Захар будет на собрании.

…Любаша истомилась, ожидая вечера, слоняясь без дела то на улице, то в столовой.

— Извелась я, Кланя, совсем, — тихо жаловалась она. — Так и стоит у меня в глазах, по ночам снится. Ох, если бы ты знала, как я соскучилась! Дура я была, что не послушала тебя и не отбила его у той девушки.

— А он-то тебя хоть любит?

— Вроде бы любит, но, наверное, больше любит ту…

— Раз любит — значит, добивайся своего и ни на кого не гляди.

— Я так и решила.

— Письма она ему пишет?

— Да вот принесла, сразу два, — Любаша достала из-за пазухи пухлые конверты.

— Давай их сюда. — Кланька решительно выхватила письма из рук Любаши, воровски оглянулась и, ни слова не говоря, стала рвать их в клочки.

— Кланька, дура, что же ты делаешь?! — в отчаянии закричала Любаша, пытаясь отнять письма.

Но было поздно: обрывки бумаги полетели в огонь.

— Вот и все! Нечего мямлить, а то ты так никогда не добьешься своего.

— Что же ты наделала, Кланя! — Любаша чуть не плакала. — Как же я теперь буду смотреть ему в глаза?

— А вот так и будешь смотреть!

— Стыдно мне будет…

— Заверни стыд в платочек и никому не показывай, — бойко советовала Кланька. — И знаешь, что сделай? В Блюхерове есть бабка, присушает парней к девкам. Укради у Захара какую-нибудь вещичку, ну, хотя бы носовой платок, и понеси ей. Честное слово, присушит она к тебе Захара! Я по секрету тебе скажу, Любаша, — шепотом говорила Кланька, — она мне присушила Андрея. Только ты ни одного слова, смотри, никому!.. Летом ездила я к ней, возила Андреев галстук, сто рублей заплатила. Я тогда не сказала тебе, боялась — просмеешь меня. А теперь я и горюшка не знаю — Андрей дня не может прожить без меня. Обещает жениться на мне после того, как съездит в отпуск домой! — хвасталась Кланька.

Может быть, в другое время Любаша посмеялась бы над этим советом, но сейчас смущенно согласилась:

— Схожу к бабке, обязательно схожу! Может, и правда подействует?

Пришли в барак — длинное, рубленное из свежих бревен помещение. В углу барака, отгорожена небольшая комната, в которой жили Кланька, Леля Касимова и другие девушки.

— Вот, полюбуйся, Захар подарил стриженой! — Кланька с усмешкой указала на медвежью шкуру возле кровати Лели Касимовой.

— А где он взял ее? — удивленно спросила Любаша.

— Сам убил. В барак, сказывают, лезла медведица, а Захар ее подстрелил.

— Какой бесстрашный он, Кланя! — с тихим восхищением проговорила Любаша. — И тогда, летом, бандита заарестовал, не побоялся!

Кланька ничего не ответила, она не разделяла восторженного отношения Любаши к Захару. Помолчав, спросила:

— А ты с ним целовалась?

— Нет, — покачала головой Любаша, — как-то боязно…

— Ну и глупая ты! — смеялась Кланька. — Знаешь, как ребята любят целоваться! Вон Андрей мой…

— А кто первый поцеловал? Ты его или он тебя?

— Андрей меня. Я сказала, что люблю его, он и поцеловал. Захар не говорил, что любит тебя?

— Нет, не говорил.

— А ты ему?

— И я тоже…

— Ну тогда спроси, а потом, если он скажет, что любит, ты тоже скажи, что любишь, и сама поцелуй! А то ты будешь валандаться, пока какая-нибудь девка не отобьет.

Любаша встретила Захара возле столовой. Долго стояла она в темноте на морозе, ожидая, когда вернутся в поселок каргополовцы. Завидев толпу, она пошла навстречу, вглядываясь в фигуры парней. А вот, кажется, и он!

— Любаша?

— Здравствуй, Захар! — Девушка порывисто шагнула к нему, прижалась щекой к его колючей щеке. — Насилу дождалась…

— Что ж ты на улице? Холодно ведь!

— Боялась проглядеть тебя. Давай пройдемся, Захар, собрание не скоро.

— Писем не было мне?

— Не было… — тихо сказала Любаша и почувствовала, как вспыхнуло все лицо; на душе стало противно и тягостно.

Настроение испортилось, исчезла прелесть звездного вечера. Любаша показалась себе такой гадкой, недостойной не только любви, но и доброго слова. Она уже колебалась: а не сказать ли правду, но тут Захар, увидев, как она сникла, мягко спросил:

— Ты обиделась, Любаша? — Он крепче прижал к себе ее локоть. — Я спрашивал про письма из дому… А от девушки уже не жду. Наверное, она разлюбила меня.

— А ты меня любишь, Захар? — прошептала Любаша, подняв свое лицо к его лицу.

— Люблю, давно люблю! Еще с тех пор, как жил у вас летом.

Не говоря ни слова, Любаша обвила его шею руками и скорее деловито, чем страстно, прильнула губами к его губам. Захар на миг растерялся, но потом по-медвежьи обнял ее и долго не выпускал из своих тисков…