— А вы думали! — закричал Гурилев и бросился к друзьям.

Они долго трясли руки.

— Ты что такой пятнистый, родить собираешься? — смеясь, спросил Каргополов.

— Чуть не отправился на тот свет, — отвечал Гурилев, — да только не приняли ни в рай, ни в ад, говорят: «Поживи еще, посмотрим, что из тебя выйдет!» Вернулся на этот свет, а меня — бах! — премировали кожей. — Он потряс полой тужурки. — Ну как? Хороша кожа? — поворачиваясь кругом, спрашивал он.

В дверях их остановила контролерша.

— Ударники? Покажите книжки. Занимайте места от первого до восьмого ряда.

Они уселись плотной кучкой, продолжая шутить и подтрунивать друг над другом.

Первым выступил Коваль.

— Прежде чем сделать свой доклад, друзья, — говорил он, картавя, — я зачитаю вам два важных сообщения ОГПУ.

Первое сообщение:

«Произведенным ОГПУ расследованием ряда неожиданных и последовательно повторяющихся аварий, происшедших за последнее время на крупных электростанциях (Московская, Челябинская, Зуевская, Златоустовская), установлено, что аварии эти являются результатом вредительской деятельности группы преступных элементов из числа государственных служащих в системе Наркомата тяжелой промышленности, поставившей себе целью разрушение электростанций СССР (диверсионная деятельность) и вывод из строя обслуживаемых этими станциями государственных заводов.

Расследование показало, что в деятельности этой вредительской группы принимали активное участие также некоторые служащие английской фирмы «Метрополитен Виккерс», работающие в СССР на основании договора с этой фирмой о технической помощи предприятиям электропромышленности СССР. По делу арестован тридцать один человек, в том числе шесть служащих фирмы «Метрополитен Виккерс», английских подданных».

А вот второе сообщение, — продолжал Коваль, — только что полученное сегодня:

«От коллегии ОГПУ. На основании постановления ЦИК Союза ССР от пятнадцатого ноября 1932 года коллегия ОГПУ, рассмотрев на судебном заседании своем от одиннадцатого марта 1933 года дело арестованных выходцев из буржуазных и помещичьих слоев государственных служащих в системе Наркомзема и Наркомсовхозов по обвинению их в контрреволюционной, вредительской работе в области сельского хозяйства в районах Украины, Северного Кавказа, Белоруссии,

П о с т а н о в и л а:

За организацию контрреволюционного вредительства на машинно-тракторных станциях и совхозах ряда районов Украины, Северного Кавказа и Белоруссии, нанесшего ущерб крестьянству и государству и выразившегося в порче и уничтожении тракторов и сельскохозяйственных машин, в умышленном засорении полей, поджоге машинно-тракторных станций, машинно-тракторных мастерских и льнозаводов, дезорганизации сева, уборки и обмолота с целью подорвать материальное положение крестьянства и создать в стране состояние голода, приговорить к высшей мере социальной защиты — расстрелу — нижеследующих, наиболее активных участников указанной контрреволюционной организации…»

Всего приговорено к расстрелу, — отложив лист бумаги, продолжал Коваль, — тридцать пять человек, к десяти годам тюремного заключения двадцать два человека и к восьми годам — восемнадцать человек. Подписал председатель ОГПУ В. Менжинский.

По залу прошел гул, отовсюду полетели негодующие выкрики:

— Ловить и уничтожать гадов!

— Вредители и у нас есть!

— Сапоги отправили в Николаевск, разве это не вредители?

— Лошадей поморили!

Председателю собрания Ване Сидоренко потребовалось немало времени, чтобы утихомирить страсти.

Все это время Коваль молчал. Прислушиваясь к голосам и выкрикам, он бледнел и волновался. Выходило, что вредительством на стройке было все, начиная от распределения продовольственных карточек и кончая срывом строительства барж.

— Продолжайте, Иосиф Давидович, — сказал Сидоренко, когда в зале утихло.

Коваль заговорил с трудом, чувствуя, с каким напряженным вниманием и подозрительностью собрание ловит каждое его слово. Опасение, что ему не доверяют, сковывало мысли, мешало, Коваль запинался и терялся. Пока он говорил о трудовом напряжении, с которым работали молодые строители зимой, зал молчал. Но вот Коваль перешел к трудностям, которые испытывает стройка, и обвинил в них прежний состав парткома.

В ответ раздались выкрики:

— А контору тоже партком сжег?

— А пилораму на лесозаводе кто вывел из строя? В самый трудный момент!

— А сапоги кто заслал в Николаевск?

И снова Ване Сидоренко пришлось долго утихомиривать зал. Коваль начинал злиться — скулы его зарумянились, голос стал резким.

— Все эти факты расследуются, товарищи, — говорил он. — Но мы допустим грубую ошибку, если все отнесем за счет вредительских действий и будем закрывать глаза на нашу расхлябанность и недисциплинированность, а если хотите, то и на объективные трудности, которых у нас немало, очень много. Начало таять, и вы сами видели возле клуба вылезающие из-под снега кучи досок. Как они здесь очутились? Бросили прошлой осенью, когда строили клуб. Что это? Типичная халатность, товарищи!