— Не расстреляем.

— Так чего, писать будете, ай как? Черт с ними, всех выдам! Один конец. Путя все одно больше нет.

Сергей Петрович одобрительно кивнул головой.

— Разумное решение. Сейчас вас поведут к следователю, и там вы запишете свои показания. Но помните: если что утаите, будет хуже.

И Рогульник рассказал все, что знал о Ставорском, Савке Бормотове, об истории поджога склада импортного оборудования. Умолчал об одном — о своем участии в убийстве мужичонки, чуть было не разоблачившего Ставорского. Ведь никаких свидетелей!

Сергей Петрович сличал показания Пригницына и Рогульника. Они ни в чем не расходились. Теперь он решил допросить Уланскую. Его интересовал уже не сам Ставорский, а его соучастники.

Прошло всего пять дней после ареста, но как изменилась Лариса Уланская! Глаза провалились, лицо позеленело, сама она, без губной помады, без пудры, с растрепанными волосами, выглядела старухой.

Очутившись в кабинете Сергея Петровича, она обессиленно опустилась на стул и разрыдалась. Потом, вытерев покрасневшие глаза, с надрывом воскликнула:

— Сергей Петрович, милый, что хотите делайте со мной, только не расстреливайте! Боже мой, как хочется жить! Я вам все расскажу, что знаю, ничего не утаю, поверьте мне! Я открою вам свою душу! Если бы вы меня не арестовали, я сама бы пришла к вам.

Слезы снова хлынули из ее глаз.

— Что ж, это очень хорошо, гражданка Уланская. Чистосердечным признанием вы в значительной мере искупите свою вину.

Уланская действительно рассказала все, что знала о Ставорском, ничего не утаивая.

— Теперь я раскрою вам, дорогой Сергей Петрович, свою душевную тайну, — говорила она в конце допроса, — тайну, которая так или иначе привела бы меня к вам. — Глаза ее высохли, лицо немного посвежело, даже осветилось подобием улыбки. — Нынешней весной, — продолжала она, — Ставорский поручил мне познакомиться с капитаном Гордеевым. Вы его, наверное, знаете. Это очень милый, симпатичный человек, со спокойным характером и железной выдержкой. У него семья в Хабаровске — жена и двое детей. Задача состояла в том, чтобы скомпрометировать его и завербовать.

Познакомилась я с ним на банкете, потом встретились в однодневном доме отдыха, наконец, я пригласила его к себе. Нашу встречу Ставорский должен был предать гласности, разыграв роль обманутого любовника-ревнивца. Угрозой обвинения в бытовом разложении он хотел подчинить себе Гордеева. Но к этому времени мне стало ясно, что я впервые в жизни по-настоящему полюбила человека. Во мне проснулась воля. Я хотела постоять за себя, за свое женское право любить. Ведь до сих пор — восемь лет! — я была всего-навсего предметом, которым мог распоряжаться некий бог по собственному усмотрению, мое женское самолюбие было принижено, стерто начисто…

Мы сидели рядом с Леонидом Ивановичем, когда раздался стук в дверь. Светилась только ночная лампочка.

Гордеев хотел встать, чтобы открыть дверь, но я его удержала. Стук повторился, но уже с большей настойчивостью. Мой гость снова пытался встать, но я удержала его силой, обняв за шею. Потом шепнула ему на ухо, чтобы он ни в коем случае не выдавал нашего присутствия в комнате, что придет время, и я сумею рассказать ему всю правду об этом вечере. Вы можете спросить у капитана Гордеева, что я говорила ему тогда… Стук в дверь повторялся с небольшими перерывами примерно с час. И все это время мы с Леонидом Ивановичем сидели не шевелясь, затаив дыхание.

Уланская помолчала, собираясь с мыслями.

— Так впервые я обманула Ставорского. Утром, чуть свет, в мою дверь снова постучали. Разумеется, это был Ставорский. Он набросился на меня с бранью и потребовал объяснения. Мне пришлось притворяться и лгать. Под «честное слово» я обещала Ставорскому, что намеченное свидание состоится в самый ближайший вечер и все будет сделано так, как было решено. Мне не хотелось раньше времени вызывать подозрения. Я уже решилась идти к вам. Сначала была мысль рассказать обо всем самому Леониду Ивановичу, но потом я подумала, что он может не понять меня или не поверить мне. Оставалось одно — идти к вам. И я уже готовила себя к этому, как тут случилось то, что привело меня сюда несколько раньше… Сергей Петрович, дорогой, если вы хоть капельку сомневаетесь в правдивости моего рассказа, вызовите на очную ставку капитана Гордеева!

В тот же день вызвали на допрос и Савку Бормотова. Но сколько ни бился с ним Сергей Петрович, так и не сумел ничего узнать толком.

Прошло две недели после ареста. Все это время Ставорский либо лежал на койке и глядел немигающими глазами в потолок, либо тяжело, грузно шагал по камере. Лоск с него быстро сошел, лицо пожухло, сделалось отечным и желтым, глаза смотрели угрюмо, а в них ни проблеска мысли или настроения: все спрятано в непроницаемой глубине темной души.