— Не могу, Клавдия Сергеевна, я по вечерам учусь в техникуме.

— Следующее слово за Ларочкой, — кокетливо сказала Клавдия Сергеевна.

— Если твой раб не придет к тебе сегодня, я завтра иду в партком, — загробным голосом произнесла Уланская.

— Хорошо, я приду, но только после занятий.

— Сие я позволяю рабу, — дурачилась Клавдия Сергеевна.

Аниканов шагал к дому Кузнецовых весь разбитый, подавленный, не замечая тихого морозного утра, певучего скрипа снега, солнечных лучей, брызнувших из-за правобережных сопок. С ужасом он думал о том, что ждет его впереди: объяснение с Кланькой, обязательные посещения Клавдии Сергеевны, постоянная угроза разоблачения, которая будет теперь преследовать его неотступно. Бессильная злоба, горечь, страх — все смешалось в душе, отравленной похмельем.

Еще по осени, когда из-за бездорожья было особенно плохо с подвозкой теса и плотники простаивали, Захар зашел в соседний барак и застал ребят за странным занятием: рассевшись вокруг чурбака, они смотрели на Степана Ладыгина, который занес топор над щепкой, лежащей на, чурбаке. Удар! — и хохот гулко раскатился по длинному бараку.

— Наперекосяк! Обе линии!

— Снимай картуз, Степан, — приказал щупленький Иванка.

Ладыгин покорно снял картуз, зажмурился. Три звонких щелчка по лбу нарушили воцарившуюся на миг тишину.

— Теперь давайте-ко мне, охота попробовать ишшо. — Иванка придвинулся на коленках к чурбаку, взял свой легкий, красивый топор.

— Сколь сантиметров? — спросил Алексей Самородов с видом распорядителя.

— Охота один попробовать.

Алексей взял щепу, провел карандашом черту по линейке — складному метру, а рядом, через сантиметр, — вторую, параллельную первой. Иванка удобно стал на колени, долго примерял в руке топор, то приподнимая, то снижая его. Наконец с силой тяпнул.

Все ахнули:

— Точно посредине!

— От черт, даже ни одной линии не задел!

Захара увлекла эта игра, и он попросил начертить ему полоску шириной в два сантиметра. Кто-то подсунул ему тяжелый топор с неудобной рукояткой. Захар сильно волновался. Удар! Все загоготали: щепа разлетелась в куски, перерубленная наискосок.

— Давай, друг, свой чугунок, — скомандовал Иванка.

От трех крепких щелчков на лбу Захара расползлось красное пятно. Минут пять он сидел, потирая лоб и наблюдая за игрой со стороны, но потом опять взыграло ретивое.

— Не бери этот, — остановил его Алексей Самородов, когда Захар хотел взять протянутый ему топор. — Они над тобой смеются. Выбери полегче, вот возьми Иванкин.

Алексей подал Захару легкий, как игрушка, топор с тонким лезвием, с удобным, как раз по ладони, хорошо отшлифованным топорищем. Захар прицеливался недолго и нанес почти точный удар, лишь слегка задев одну линию.

— Только по другому месту бейте, — попросил он, снимая буденовку, — а то шишка будет.

Получив три крепких щелчка от Иванки-звеньевого, он попросил дать ему еще одну щепку. Захар входил в азарт. И добился своего: на этот раз удар был точным.

Когда Захар вернулся к себе, Каргополов озабоченно спросил:

— Слушай, Захар, у тебя какая-то подозрительная краснота на лбу. Стукнулся обо что?

Выслушав рассказ Захара, он долго хохотал, потом заметил:

— Недурно придумано, ей-богу, недурно! Надо устроить состязание бригад — кто больше заработает не щелчков, а очков.

Замысел Каргополова тогда не осуществился, о нем как-то забыли, но с той поры Захар не переставал думать о топоре Иванки-звеньевого. Топор, которым работал Захар, по сравнению с Иванкиным был и неуклюж и тяжел.

У каждого человека есть предметы, к которым он питает особую любовь. В кавшколе у Захара таким предметом был клинок — легкий, певучий, стремительный. В часы досуга Захар любил ходить с ним в зимний манеж и тренироваться у станка с лозой, разрабатывая кисть руки, точность и силу удара.

Теперь место клинка в душе Захара занял топор Иванки-звеньевого. Он часто подолгу наблюдал, как ловко Иванка тешет плинтус.

— Че, Жерноков, не видывал, как роботаю? — спросил его Иванка.

— Слушай, давай меняться топорами? — предложил Захар. — Сколько хочешь, столько и дам в придачу.

— А для че?

— Нравится мне твой топор!

Иванка перестал тесать, непонимающе уставился на Жернакова.

— Это пошто? Дай-ко посмотрю твой. — Он повертел в руках тяжелый, неуклюжий топор Захара. — Нет, не буду меняться, не годится он мне.