Еще в первый день пути по предложению «стриженой» — Лели Касимовой Аниканова избрали старостой вагона, и он исполнял эту должность ревностно и аккуратно. И теперь, как только вся группа высадилась, Аниканов назначил двух комсомольцев охранять вещи, а всех остальных предупредил, чтобы далеко не отлучались.

— Видать, начальник ихний, — шепнула Кланька на ухо Любаше, пожирая глазами Аниканова. — Строгий какой! Должно, грамотней всех.

Девушки жадно прислушивались к разговорам приезжих, молчали, каждая думала о чем-то своем.

Аниканов первый обратил внимание на них и подошел.

— Ну, здравствуйте, девушки. Ждали гостей? — весело спросил он.

Кланька прыснула и зарделась вся, как цветы на ее шали, глаза заблестели.

— Ждали не ждали, выгонять не будем, — сказала она бойко и снова прыснула в шаль.

— Как тут у вас, медведи в село не заходят?

— Всякое бывает, — словоохотливо ответила Кланька; видно, она решила не откладывать на будущее свое намерение. — Вон в третьем годе даже тигру убили наши мужики, аккурат у Силинского озера, вон там, — кивнула она головой в нижний конец села.

— Ого! — воскликнул Аниканов. — Слышишь, Захар, «тигру» убили мужики в «третьем годе». Так что в тайгу здесь не так уж безопасно ходить.

Захар подошел к ним, поздоровался с девушками.

— Тигры, значит, тут водятся? — спросил он. — Вот и хорошо. Хоть раз встретиться с живым тигром, а то у нас на Дону одни суслики да зайчишки, — улыбнулся он, встретившись глазами с Любашей. При этом он успел заметить, что глаза у девушки умные, глубокие и немного грустные. — И часто подходят к селу тигры?

Тем временем вокруг девушек стали собираться комсомольцы.

— Один только и подходил из-за Амура, с юга, — смущаясь, ответила Любаша. — А в здешней тайге тигры не водятся.

— А медведи водятся? — спросил кто-то.

— Медведей шибко много! — опередила Кланька Любашу. — Кажин год дерут коров в нашей деревне.

— И людей тоже «дерут»? — Аниканов с нескрываемой иронией подчеркнул слово «дерут».

— Бывает иной раз, что подерет. Как охотник зазевается, а то ружье не стрельнет, так тогда только держись!

— А еще какие звери есть?

— Сохатого и кабарги много, дикий кабан водится выше по Амуру, — несмело, как школьница на уроке, отвечала Любаша. — Из пушных много белки, есть колонок, лиса-огневка, выдра, барсук…

— А боровая дичь? — с интересом спросил Захар.

— Какая? — спросила Кланька и почему-то снова прыснула в шаль. Видно, у нее это считалось высшим проявлением кокетства.

— Много рябчиков и глухаря, — отвечала посмелевшая Любаша.

— И еще бурундук есть, — вмешалась Кланька.

— Бурундук — это грызун, — спокойно объяснила Любаша Кланьке, а потом продолжала, обращаясь к парням: — Такой маленький полосатый зверек, размером меньше белки.

— Вот видишь, а ты говорил, «зачем ружье?», — сказал Захар Аниканову. — Тут, брат, самый настоящий край непуганых птиц.

— Ага, это правда, — подтвердила Кланька. — Мужики сказывают, стрельнут в одного рябчика, а другой рядышком сидит и не улетает. Совсем не пужаная птица.

Среди приезжих пробежал смех.

Между тем с пароходов уже сошли последние комсомольцы, и за ледяным прибрежным барьером образовался огромный табор. Там уже кричал какой-то глашатай:

— Старостам групп собраться ко мне! Эй, старосты групп, давай ко мне!

— Что там такое? — повернул голову Аниканов. — Наверное, по вопросу расселения. Ты оставайся тут за меня, Захар, а я пойду. Да смотри, чтобы ребята не разбрелись.

— Он у вас что же, заглавный? — доверительно спросила Кланька, когда Аниканов скрылся в толпе. Она вдруг перестала смущаться и разговаривала с Захаром по-свойски, без всякого кокетства.

— Староста группы. «Заглавный» здесь начальник строительства.

— А что же, ученый он, должно?

Захар растерянно посмотрел на Кланьку.

— Ученый? Нет, комсомольским работником был на родине. Или вы спрашиваете в смысле — грамотный?

Кланька снова прыснула; вместо нее ответила Любаша:

— Ученый, по-нашему, по-деревенскому, значит грамотный.

— Понимаю, понимаю. Я тоже не очень «городской».

— Из каких же местов вы будете? — продолжала без смущения расспрашивать Кланька.