...Лина принесла лекарство, налила Галине Николаевне чай и уселась напротив Нюры с очевидным намерением продолжать расспросы.

– Нюра, а сын-то хороший?
– спросила она. И опять Нюра поддалась на доверчивый и печальный взгляд взрослого ребенка, хотя за минуту до этого подумала, что нет, теперь уж ее не проведешь.

– Коля-то? Хоро-оший, - охотно заговорила она.
– Краси-ивай у меня Коля-то... Брови густы-ия, широ-окия...

Зазвонил телефон. Лина, мгновенно изменившись в лице, вскочила и опрометью ринулась в спальню.

– Господи, опять!
– пробормотала Галина Николаевна, тоскливо глядя ей вслед. Вздохнула и перевела взгляд в окно.

Окно кухни выходило на унылый пустырь - обычный пейзаж новостроек. Редкими прутиками торчали недавно высаженные деревья, дыбились замерзшие комья грязи. За пустырем тянулось шоссе, по нему проезжали не торопясь желтые, игрушечные отсюда "икарусы".

– Вас, тетя Галя...
– упавшим голосом сказала из спальни Лина.

– Конечно, меня!
– с непонятной досадой воскликнула Галина Николаевна.
– А кого же еще! Кто это - Тамара? Или Дуся?

– Тамара...

Галина Николаевна ушла в спальню говорить с Тамарой, а Лина опустилась на кухонную табуретку, посмотрела в окно, как только что смотрела в него Галина Николаевна, и тихо, отрешенно сказала:

– Снег пошел...

Потом поднялась и стала убирать со стола грязную посуду.

Да, осень сегодня клонилась к зиме. К вязкому серому небу прилипли бурые пласты облаков, как будто некто гигантский прошелся в грязной обуви и наследил. По пустырю весело трусил великолепный черный пудель, и за ним, привязанный к любимой собаке поводком, неуклюже следовал грузный мужчина. Сверху из туманной мути на мужчину и пуделя медленно и лениво крошился крупяной снежок.

Уборку Нюра начинала всегда с кабинета Владимира Федоровича, а кончала кухней и прихожей. По натуре словоохотливая, она обычно стеснялась Галины Николаевны, и если уборка у других клиентов растягивалась до вечера, то у Галины Николаевны Нюра всегда управлялась часам к четырем.

Но сегодня - уж так день начался, Нюра болтала без умолку, благо слушатель ей попался отменный. Девочка ходила за ней по пятам, как прежде, бывало, ходил Владимир Федорович, и стояла, как он, в дверях кабинета, локтем упершись в косяк, поддакивая Нюриной болтовне и хохоча в самые неожиданные для Нюры моменты. В руках девочка держала книгу в черно-белом переплете, но так ни разу и не открыла ее.

– А дочка, Валя-то, она поваром уже год работает, в нашей столовой трестовской... Хорошая столовая, большая, продуктов отпускают много...

– Дочка красивая?
– серьезно, с любопытством спросила Лина.

Нюра замялась на секунду. Ей не хотелось признаваться, что Валя получилась у нее так себе - ни роста, ни тела...

– Дочка-то?..
– помедлила она и вздохнула.
– Кудрявая она... Волос у ей очень кудрявый...
– И объяснила просто: - Она у меня от еврейского поляка...

Лина удивленно-весело вздернула брови, а Нюра опять вспомнила Валькин несчастный затравленный вид с горящей пятерней на худой щеке, и сердце ее заныло. "У-у... гусь!
– подумала она с ненавистью о Сережке и родителях его, солидных, богатых, машина "Нива" во дворе, домина огромный, сад...
– А упрется - ниче-о, не таких видали, ниче-о, родим как миленьки - родим, и восемнадцать годков, сволочь, платить будешь, восемнадцать годков, как один день!"

– О! Вот она...
– сказала Нюра, вытирая пыль с портрета молодой южанки.
– Улыбается... Придуривается... Будто не видать, что ей плакать охота...

– Да, - сказала Лина, - ей плакать охота. Тут вновь зазвонил телефон, и вновь Лина, побелев лицом, бросилась в спальню.

– Не вас!
– высоким страдающим голосом воскликнула Галина Николаевна. И не ждите, сумасшедшая девочка! Он не позвонит.

В ответ ей что-то тихо сказала Лина, и опять высоким сильным голосом бывшей актрисы, в котором странно переплетались любовь, страдание и раздражение, Галина Николаевна воскликнула:

– Поставьте красивую точку! Андрюшке нужен отец, а не проходимец!..

"Вон оно чего...
– подумала Нюра, прислушиваясь.
– С дитем она... А здесь, видать, хахаль... да неподходящий..."

Лина появилась в дверях кабинета с книгой под мышкой, улыбаясь странно, беспомощно. И снова Нюре показалось, что она где-то видела ее раньше, встречала... Но где?

– А хорошо, видать, на юге, - продолжала Нюра, вешая портрет на гвоздь, - виноград круглый год, гранаты.

– Ну не совсем круглый, - заметила Лина.

– Вот она, которая нарисована, однажды осенью виноград им прислала... Желтый такой, круглый, во!
– она сделала кругляшок из большого и указательного пальцев и показала Лине величину виноградин.