– Выйди, – потребовал занятый делом лучник.

Я мешать ему не стал и вынес табурет в коридор, там уселся на него и откинулся спиной на холодную стену.

Болело все. Абсолютно все. Даже не мог сказать, будто рассаженный затылок и обожженное запястье особенно на общем фоне выделялись. И если раньше я одним лишь усилием воли мог избавиться от неприятных ощущений, а за четверть часа и вовсе залечил бы все ссадины и порезы, то сейчас ничего не оставалось кроме как стиснуть зубы и терпеть.

Придется привыкать к бытию обычного человека.

Вновь становиться самим собой.

Хмурый вернулся только в четверть одиннадцатого. Он передал мне бутылочку с кровью и уверил:

– Его, без обмана. Сам присутствовал.

Впрочем, легкие эманации Тьмы ощущались вполне отчетливо, никаких иных подтверждений мне не требовалось, я лишь спросил:

– Сильно ругался?

– Будь брань булыжниками, корабль бы под воду ушел, – усмехнулся головорез, заглянул к Эдварду, но сразу отодвинулся от двери и брезгливо поморщился. – Это действительно необходимо? – удивился он.

– Необходимо, а как иначе? – пожал я плечами и в свою очередь поинтересовался: – Как в округе?

– Все спокойно, – сообщил Хмурый и протянул какую-то коробочку. – Вот еще.

– Хоть с этим везет, – вздохнул я и нацепил поверх зуба фиксу. Сразу снял ее и передал подручному найденный в одежде Валентина пропуск во дворец. – Доставь на место Ловкача, потом меня подстрахуешь.

– Сделаю.

– Себастьян, заходи! – крикнул тут лучник и продемонстрировал натянутое на руки лицо Валентина. Не только лицо, но и аккуратно рассеченную кожу шеи и скальп.

– Чтоб тебя! – выругался Хмурый, глянув на пленника, голова которого представляла собой нечто совершенно непотребное.

– Правда, как живой? – заулыбался Эдвард, зародив серьезные сомнения в собственной адекватности.

Впрочем, он всего лишь исполнитель. Идея была моя.

Ну и кто я после этого?

Нормальный человек? Ну-ну…

И, поскольку Рох ждал совсем иной реакции, я заставил себя растянуть губы в некое подобие улыбки и похвалить его работу:

– Поразительно! Просто поразительно!

Куда уж поразительней, бесы меня задери…

– Держи! – И Эдвард вдруг сунул мне лицо, мягкое и теплое.

Живое.

Пока я пытался разобраться в ощущениях, а заодно справиться с рвотным позывом, лучник вернулся к пленнику, поставил тому на колени бочонок и одним уверенным движением скальпеля вскрыл горло.

Кровь потекла едва-едва. Ленивыми вялыми толчками она начала выплескиваться в подставленную посудину, и я спросил:

– Это еще зачем?

– Ну… – замялся Рох, – это все непросто…

– Так объясни!

– Я не знаю, как уберечь кожу от пересыхания! – ответил лучник. – К тому же тьма понемногу рассеивается, и, по моим прикидкам, лицо не продержится в таком состоянии и часа.

– Можно с этим что-то сделать?

– А я чем, по-твоему, занимаюсь? – Эдвард оценивающе глянул в бочонок, потом кинул в довольно булькнувшую кровь отработанный проклятый клинок, забрал у меня лицо и опустил его следом. – Перед тем как надевать, сполосни.

– Надолго его хватит?

– До рассвета должно протянуть.

Я с трудом вместил бочонок в кожаный саквояж, туда же сунул бутылочку с кровью Густава Сирлина и накинул на плечи доставшийся по наследству от Валентина плащ.

– Приберись здесь! – попросил лучника.

– Густав сказал, бесноватые сами хвосты зачистят, – сообщил тогда Хмурый.

– Вот и отлично, – обрадовался я и направился было в подвал, но головорез немедленно меня остановил.

– Можно через черный ход выйти, – напомнил он. – А то изгваздаешься.

– Отличная идея!

Несмотря на поздний вечер, народные гуляния в городе и не думали затихать. Дым на площадях стоял коромыслом, гремела музыка, бесплатные пиво и вино текли рекой, а стражники закрывали глаза на пьяные выходки веселившихся горожан.

Когда лодка причалила к берегу под мостом Святого Вацлава, я перебрался на лестницу, поднялся на набережную и быстро затерялся в толпе, благо никто не шарахался от меня, не стремился инстинктивно отступить и освободить дорогу.

Меня попросту не замечали!