Хоть и сказал судмедэксперт, что немец, скорее всего, умер от сердечного приступа, но следователя с того момента, как он переступил порог пятьсот сорок третьего номера, не покидало ощущение тревоги. Осмотрев комнату, он не нашел ничего подозрительного, ничего, что наводило бы на мысль о преступлении, и от этого тревожился еще больше. Даже хорошая порция коньяка не сняла чувства тревоги.

Так чем же оно было вызвано?

Во-первых, этот концентрированный запах незнакомого одеколона Алексей, сотрудник службы безопасности гостиницы, сказал, что это «Кельнская вода». Ему виднее. Только почему этой паршивой водой так пропах номер? Док говорит, что с момента смерти Потта прошло не меньше четырех часов. Если разбрызгивал по комнате одеколон сам немец, то за четыре часа запах должен был бы повыветриться. И уж никак не заглушил бы запах сигар, которые постоялец курил здесь уже в продолжении нескольких дней.

Теперь, во-вторых… А «во-вторых» у следователя в четкую формулу не вытанцовывалось. Только неясные, не складывающиеся в общую картину ощущения.

И вот теперь, собираясь покинуть номер и в то же время медля сделать это. Зубцов в который уже раз взглянул на большую бронзовую статуэтку: нагая девушка с фонарем в поднятой высоко руке пыталась вырваться из объятий злодея в маске.

Он обратил на нее внимание, как только вошел в номер. Следователь вспомнил, что видел в каком-то буклете, посвященном «Астории», фотографию этой статуэтки. «Неужели подлинник? И до сих пор не сперли?»

Но сейчас он обратил внимание на то, чего не заметил, делая предварительный осмотр: статуэтка явно была сдвинута с места.

На подставке с мраморной столешницей, рядом с основанием статуэтки, темнела узкая — не больше миллиметра — полоска пыли.

Бронзовую девицу мог случайно сдвинуть сам немец. Возможно, он даже примерил, не влезет ли нагая дама в его чемодан. Ее могла подвинуть горничная, прибиравшаяся в номере. Да мало ли кто гиде?! Но в памяти следователя произошло короткое замыкание и он сопоставил целую цепочку фактов: из одного кармана в плаще постояльца, одиноко висевшем на вешалке, высовывался уголок подкладки; среди вещей покойного Зубцову не попались на глаза ключи от автомобиля. А дежурная по этажу говорила, что Потт приехал из Германии на машине. Теперь — сдвинутая с насиженного места статуэтка…

Да, каждую из этих мелочей можно было объяснить очень просто. На бытовом уровне. Но когда они выстроились в затылок друг другу, следователь понял, что в комнате умершего провели очень тщательный и осторожный обыск.

— Так уходим или нет? — с усмешкой спросил доктор и покосился на бар, в котором еще оставались четыре бутылки «Бисквита».

— Идем, идем! — Зубцов поднялся, подхватил свой чемоданчик.

Следом за ним поднялись остальные.

Они вышли в коридор.

— Опечатаем номер? — шепотом, чтобы не разбудить постояльцев из ближайших комнат, спросил капитан.

— Конечно. — Следователь достал пластилин, суровую нитку.

Ловко приложил печатку.

— Думаешь, после экспертизы нам придется сюда вернуться? — поинтересовался Солодов.

— Наверное. У меня такое ощущение, что комнату прочесали частым гребешком. Ты можешь мне сказать — где ключи от машины?

— И правда, где? Может быть, у приятеля? Дежурная говорила, что он приехал в Питер с приятелем.

— Они приехали каждый на своем авто, — сообщил сотрудник службы безопасности.

— А-а…

— Мужики, я вам не нужен? — спросил судмедэксперт. Он стоял посреди коридора, терпеливо ожидая, когда коллеги, наконец, закончат шептаться. Но, похоже, у тех неожиданно возникли новые вопросы.

Зубцов отпустил доктора прощальным взмахом руки.

Дежурная в глубокой задумчивости сидела за своим столом, покусывая шариковую ручку. Перед ней лежал девственно чистый лист бумаги.

— Я попросил Елену Петровну написать объяснительную записку, — доложил Алексей.

— Молодец! — похвалил следователь. — Не забыл предупредить, чтобы писала под копирку? Экземплярчик нам.

— Не забыл.

Они подошли к дежурной.

— В каком номере живет приятель Потта? — спросил следователь.

— В пятьсот третьем — Она взглянула на белую, с золотой лепкой дверь люкса, вздохнула. — Только…

— Тоже помер? — с несвойственной ему развязностью пошутил Зубцов. После дозы «Бисквита» следователь чувствовал особый душевный подъем.

— Свят, свят! Так не шутят! — Елена Петровна торопливо перекрестилась. — Я вернулась сюда, а ключ от его номера лежит на столе.

— Он предупредил что уйдет спозаранку?

— Нет. Кондратий просил разбудить, а герр Кюнне сказал ничего.

— Кондратий? — заинтересовался сотрудник службы безопасности Алексей. Такое панибратство навело его на мысль о том, что дежурная могла бы порассказать об умершем постояльце побольше.

— Ну… Он сам себя так величал, — смутилась Елена Петровна. — Для простоты. Он любил пошутить.