Плешивый встретил своих бойцов с распростертыми объятиями.

— А это тот самый Багратион? — улыбаясь, протянул он руку прапорщику.

— «Багратион» — это для своих, — сухо отозвался Чиковани, но протянутую руку пожал. — Вообще-то я Александр.

— Думаю, вы станете для меня своим, — лучезарно улыбнулся Ициксон. — Я хорошо плачу… А вы, майор? Как настроение?

— Прекрасное, — поджал губы Тарасов. — Вы хотели что-то добавить, Борис?

— Да, чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Ициксон. — Когда начнете работать в Венесуэле, будьте осторожны с нефтью и ее производными.

— Почему это? — насторожился Багратион.

— Они особо горючие, — пояснил с улыбкой Борис Евгеньевич. — Поясняю: все, связанное с нефтью и ее производством, беречь. Не жечь, не взрывать. Ясно?!

Артем кивнул. Багратион пожал плечами.

— Да, и насчет гонорара! — спохватился Ициксон. — Кроме командировочных, которые вам, Артем, заплатит ваше ведомство, получите от «Лак-Ойл» суточные в размере двухсот «зеленых» в сутки. Подойдет?.. Вам, Александр, — учитывая то, что вы с формальной точки зрения гражданское лицо, — я заплачу меньше на двадцать пять процентов… Кроме того, вот вам наличные на мелкие расходы — здесь две тысячи, для удобства двадцатками; Венесуэла — не Москва, там две штуки баксов нормально весят… И последнее… Ознакомьтесь и подпишите, пожалуйста…

Плешивый двинул по столу пухлый конверт и две пластиковые папки с логотипом «Лак-Ойла».

— Компания отказывается от ответственности за наше драгоценное здоровье?! — удивленно поднял глаза Тарасов. — Как это понимать?!

— Очень просто. — Ициксон выдержал взгляд в упор. — Если кто-то из вас получит в джунглях пулю, напорется на ядовитого паука или подцепит острый сифилис, то «Лак-Ойл» не отвечает — ни перед вашим командованием, Артем, ни перед вашими тбилисскими родственниками, Александр…

— Хреновина какая-то! — Тарасов размашисто подписал бумагу и повелительно кивнул Багратиону. — Так всегда ведь было, как ты… вы сказали! Никто ни за что не в ответе… К чему лишняя писанина?

— И такой вопрос, — отодвигая свежеподписанную бумагу, проговорил Чиковани. — Деньги выплатите, конечно, по приезде?

— Разумеется, — ответил Борис Евгеньевич и очень удачно пошутил: — Может, на одном из вас еще сэкономить удастся: Венесуэла — жаркое местечко!..

Встречу друзей — а заодно и поминки по ростовским бандитам — праздновали на квартире у Тарасова. Вдохновляемый обществом Аньки, Багратион так и сыпал остротами. Его горбатый нос от усердия покрылся бисеринками пота.

Водка шла легко под бутерброды с колбасой: заморачиваться с закуской Анечка наотрез отказалась.

— Помнишь ту бабу, что у чичей разведку вела? — спросил довольный всеобщим вниманием Сашка. — Знаешь, она сама ФСБ сдалась! Сама, прикинь! Сказала, что дальнейшая борьба бессмысленна…

— Откуда знаешь-то? — нарезая сервелат большими ломтями, поинтересовался Артем.

— А я вместе с прапором из контрразведки увольнялся, он и сказал…

— Мальчики, давайте о чем-нибудь интересном, — попросила вдруг поскучневшая Анечка.

— К чему это ты? — вяло отмахнувшись от девушки, спросил у приятеля Тарасов.

— Да к тому, что победа, брат! — ликовал подвыпивший Багратион. — Не зря мы там лучших ребят положили! Нет, не зря!.. «День Победы порохом пропах…»

Аня, вильнув тощим задком, скрылась на кухне. Зазвонил мобильник Багратиона. Артем вышел на балкон и с наслаждением выкурил две сигареты подряд. Тепло было, и москвичи прогуливались далеко внизу — кто с собачкой, а кто и так, сам по себе…

Когда Тарасов вернулся в комнату, вид у Анечки был еще кислее, чем прежде, а на раскрасневшейся физиономии Чиковани было написано смущение.

— Ты за Анькой своей приглядывай, — прошептал на ухо Артему Багратион. — Меня вон за штаны хватала!

— А ты что? — поморщился Тарасов.

— Мягко уклонился, — усмехнулся Сашка. — Подруга друга для меня святое!

— Не обращай внимания, — посоветовал Артем. — Это у нее юность играет… сам знаешь где…

Багратион обнял друга за плечи.

— Завтра вылетаем, майор! К самому черту на кулички! — мотнул он чернявой головой. — Не верится, честное слово! Что там будет-то?!

— Вопрос снимается как дурацкий, — оборвал Тарасов. — Пошли, Саня, спать… Эй, Анюта, ты ему на кухне на диванчик плед брось — хватит с него! Пусть вспомнит суровую боевую юность…

Тарасов не слышал, как девка проворчала:

— Сам себе постелет… не маленький… девственник грузинский…

«Газель» с тонированными стеклами стояла перед подъездом. Водитель не глушил мотор. Слегка помятые, но бодрые Тарасов и Багратион спустились со ступенек. Дверь, рокоча, откатилась в сторону.

— Доброе утро! — услышали они голос Ициксона. — Вот поднялся ни свет ни заря, чтобы вас встретить…

Кроме водителя и таинственного Бориса Евгеньевича, в салоне «Газели» не было никого.