В ответ та засияла и моргнула своим единственным глазом.

— Теперь мне начинает казаться, что пожар, может быть, самое лучшее из случившегося со мной за много лет, — призналась миссис Тэрнипсид. — Это похоже на Божье благословение. А драгоценный крошка, — продолжила она, гладя младенца по голове, — внучек, которого у меня никогда не было.

Даже Вилли пришел на станцию, получив разрешение прогулять уроки по такому случаю. Спорт, его здоровенный пудель, ставший довольно красивым, после того как его вымыли и вычесали, тоже явился с ним, и мальчик крепко держал его за ошейник.

Флора и Триста по очереди обняли Сахарную Энн.

— Список имен при тебе? — спросила Триста.

Сахарная Энн погладила кожаную черную сумочку.

— Все здесь, не волнуйся. Не знаю, сколько времени займут у нас поиски, но я обязательно сообщу вам обо всем телеграммой.

Мэри подала ей корзиночку.

— Я тут собрала кое-что вкусненькое, — сказала она. — В вагоне-ресторане вам ничего такого не подадут.

— Спасибо, Мэри. И спасибо тебе, Дональд, за все. Позаботьтесь хорошенько о наших дамах, пока меня нет.

— Не волнуйтесь, мисс, — сказал Дональд. — Я позабочусь обо всех.

Уэбб пожал руку Дональду, и мистеру Андервуду, и даже Вилли, который просто млел от того, что с ним обращались как со взрослым.

Смахнув носовым платком две слезинки, Сахарная Энн, поддерживаемая Уэббом, села в поезд, который должен был довезти их до Хьюстона, а потом прямиком до Нового Орлеана. Они будут спать в пульмановском вагоне, а кормить их станут в новом элегантном вагоне-ресторане, насчет которого так волновалась Мэри.

Сахарная Энн уезжала с острова с гораздо большим блеском, чем приехала сюда.

«Твои дни сочтены, Эдвард Аллен Херндон. Я уже в пути».

Когда их экипаж катил по Новому Орлеану, Сахарная Энн заметила:

— Насколько я помню, моя бабушка упоминала об этой улице. Она, должно быть, жила не слишком далеко отсюда, так как росла во Французском квартале, в креольской части города, пока не вышла замуж за моего дедушку, который был американцем и совсем неподходящей парой, как считали ее родители.

— Удивительно, что они разрешили ей выйти за него замуж. Я всегда думал, что креолы держали своих дочерей в крепкой узде.

Сахарная Энн наклонилась к нему поближе.

— Я думаю, моя бабушка пригрозила устроить скандал — она очень сильно влюбилась в своего старого чудака и к тому же была такой милой, что мой дедушка оказался совершенно сбит с толку. То же самое произошло и в семействе Эдварда — его отец американец, а мать происходила из старого креольского семейства, но она умерла. Это единственное, что у нас общего.

— Значит, семья Херндона живет в Новом Орлеане?

— О нет, его отец перебрался в Сент-Луис, когда Эдварду было не больше пяти, и его дела как поверенного пошли довольно хорошо. Роберт Херндон занимался бизнесом моего дедушки после того, как он оставил Галвестон. Эдвард совсем не такой, как его отец и каким считал его мой дедушка, — он всегда умел дурачить людей… О, ну вот и отель.

Триста настояла, чтобы они остановились в отеле «Ройял» — в этом месте, сказала она, вполне прилично находиться.

Их проводили в роскошно меблированный номер с балконом, выходившим на Французский квартал, откуда за крышами домов и за верхушками деревьев была видна река. В вазах в гостиной и спальне Сахарной Энн стояли свежие цветы, а на низком столике около дивана красовалась большая корзина с фруктами.

Уэбб, засунув руки в карманы, прогуливался по комнате и рассматривал вещи.

— Чудное место. Не думаю, что когда-то видел нечто похожее. — Он растянулся на кровати и закинул руки за голову. — Здесь я чувствую себя, как на облаке.

Сахарная Энн рассмеялась.

— Да, она сильно отличается от той гостиницы, где мы с тобой останавливались в прошлый раз. Помнишь ту ужасную нору в Хьюстоне?

— Уже почти нет. — Он поднялся, и они вернулись в гостиную.

— Некоторые вещи я оставлю, а кое-что отнесу вниз, на хранение; потом сразу отправлюсь в «Отель Дью». Я хочу поговорить с монахиней, которая написала письмо в Чикаго. Чем скорее мы начнем дело, ради которого сюда приехали, тем лучше.

— Что ж, пойдем. — Он протянул ей руку.