«Сахар, возле тебя. Ангел, возле тебя». Странно, думала она. Очень странно. Что он имел в виду, почему выбрал…

Догадка озарила ее как молния. Она вскочила со стула.

— Уэбб, пошли скорее!

— Куда это? Я могу хотя бы допить свой кофе?

— Выпьешь после. Кладбище! Я только что вспомнила: Бьюкэйр — девичья фамилия бабушки Эдварда.

Уэбб расплатился, и они поспешили к экипажу.

Сахарная Энн так гнала, что чуть не столкнулась с фургоном, который вез домашнюю птицу, напугав при этом нескольких прохожих.

Когда они подъехали к воротам кладбища, Уэбб повернулся к ней:

— Ты можешь по крайней мере сказать мне, в чем дело?

— Около тебя. Ангел, около тебя!

— Около кого? Я ничего не понимаю.

— Бабушку Эдварда звали Ангелик Бьюкэйр. — Сахарная Энн спрыгнула с подножки. — Я покажу тебе. Иди за мной.

— Черт возьми, женщина, ты так ничего и не объяснила. Погоди, подвернешь ногу. — Он схватил ее за локоть. — Какое отношение имеет к этому бабушка Эдварда?

— Потерпи еще немного. Вон там. — Она указала на табличку над могилой. — Доминик Ю, пират, помнишь? Священник говорил нам про него. А вон, — она указала на памятник, — сзади стоит ангел.

Ангел с распростертыми крыльями взирал на них с выветрившегося могильного камня. Кончики обоих крыльев его были отбиты.

— Держу пари, что… — Сахарная Энн остановилась перед облезлым памятником и улыбнулась. — Я была права. Бьюкэйр. — Она наклонилась, чтобы прочитать надпись. — Да, здесь имя его бабушки.

— А дедушка?

— Он умер намного позже, в войну. Я не уверена, что его тело вообще нашли. — Она провела рукой по одной из двух мраморных плит. — Никого здесь не хоронили больше тридцати лет. Эдвард, должно быть, последний из этой линии. Война и желтая лихорадка унесли много народу в этих местах.

Уэбб, усевшись на корточки, принялся осматривать мрамор.

— Так что, ты думаешь, Эдвард пытался сказать монахине?

— Думаю, он даже не понял, с кем говорил. Ты заметил, что сестра Филлипа и я примерно одного роста и у нас похожий цвет волос? Скорее всего он принял ее за меня и просил похоронить его здесь, с матерью и бабкой.

— Гм-м. — Уэбб тронул гладкую поверхность. — Интересно, где же деньги?

Сердце Сахарной Энн на миг остановилось.

— Ты думаешь…

Она вздрогнула от звука голосов. Две пожилые женщины и молодой мужчина прошли мимо, и она отвернулась, желая остаться незамеченной и ожидая, пока их голоса стихнут.

— Тебе не кажется, что деньги там? — прошептала она.

— Не знаю. Возможно. Задвижка на склепе выглядит так, как будто ее открывали не тридцать лет назад, а совсем недавно.

— Так чего же ты ждешь? Открывай!

— Прямо при людях? Посмотри, вон идет еще одна компания. К тому же нам нужны инструменты, чтобы сделать все как следует. Лучше мы вернемся позже, когда стемнеет.

— Когда стемнеет? — выдохнула она.

— Вот именно.

Они вернулись в гостиницу, и все время, пока Уэбб собирал инструменты, Сахарная Энн взволнованно ходила по комнате из конца в конец. Единственное, на что она была сейчас способна, это молиться. Довольно опасное дело — идти на кладбище в глухой час ночи. Хотя она доверяла Уэббу и знала, что он сможет защитить их, но все же решила и сама вооружиться.

Спустившись по ступенькам, она взяла из сейфа револьвер, патроны и к тому времени, когда Уэбб закончил сборы, уже готова была пуститься в путь, навстречу приключениям.

— Ты все нашел? — спросила Сахарная Энн.

— Да. Инструменты и фонарь в экипаже.

— Тебе нравится холодный язык?

Уэбб поднял брови.

— Зависит от того, что ты имеешь в виду, но звучит интересно. — Он привлек ее к себе. — Куда ты хочешь его засунуть, и почему он холодный?

Она засмеялась.

— Ты самый настоящий гусь. Я имею в виду говяжий холодный язык. Отчего бы нам не пойти куда-нибудь и не съесть несколько бутербродов?

— Бутерброды? В Новом Орлеане? Думаю, мы можем посетить ресторан «Сент-Чарльз» сегодня вечером. Разве ты не съела бы креольских креветок или форель с миндалем и мясом краба, вместо холодного говяжьего языка? Я бы точно съел.

— Но мы должны быть на кладбище, как только стемнеет.

— Нет, моя милая, не как только стемнеет. После того как станет совсем темно — лучше всего в час или два ночи.