Шесть лет ее жизни прошли в этих одеждах — шесть долгих лет, полные безликих, безымянных мужчин. Бородатые и безбородые, худые и толстые, молодые и старые, все желали одних и тех же услуг.

Она потрясла головой, словно отряхиваясь от воспоминаний, и вдруг лицо Пармениона всплыло в ее сознании. Она редко вспоминала о нем все те месяцы, что прошли с тех пор, как она вернула его из мертвых. Она вдруг осознала, какой разительный контраст был между молчаливым яростным животным, каким он был с ней, и заботливым, чутким любовником, которого увидела она той ночью, когда ему снилась… как ее звали? Дерая?

Внешне так непохожий на Дамона, но такой же нежный, понимающий все ее желания. Нет, не ее желания, напомнила она себе: желания Дераи.

Подняв подушку, она снова прижала ее к себе и вновь заснула, пробудившись с рассветом. За кухней Клео наполнила ванну подогретой водой, и Фетида залезла туда, оттирая кожу и споласкивая свои короткие, густо вьющиеся рыжие волосы. Когда она встала, Клео завернула ее в теплое полотенце, обтерев до суха. Затем служанка умастила её кожу ароматическим маслом, соскребая его после этого тупым костяным ножом.

Затем Фетида оделась в доходящий до колен хитон из голубой ткани и вышла во двор. Двор был длинный и прямой, но все же утреннее солнце в него заглядывало. Она слышала, как за воротами ходят люди, и как стучит молот в кузнице мастера Норака. Примерно с час она посидела на солнце, потом вернулась внутрь, взявшись за вышивание, начатое три года тому назад. Это был узор из соединявшихся квадратиков и кружков, зеленых, коричневых и желтых оттенков. Эта работа ее успокаивала.

Через некоторое время к ней вошла Клео: — Один мужчина дожидается тебя, госпожа.

— Мужчина. Я не знаю никаких мужчин, — ответила она, вруг осознав, что говорит чистую правду. Она спала с сотнями мужчин, но не знала ни одного из них.

— Он хочет поговорить с тобой.

— Как его имя?

Девчонка покраснела и убежала во двор, вернувшись через несколько мгновений. — Тарменион, госпожа.

Фетида глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. — Впусти его, — сказала она, — и оставь нас.

— Оставить вас, госпожа? — изумилась Клео.

Фетида улыбнулась. — Если ты мне понадобишься, я позову.

Фетида вернулась к вышивке, когда девушка привела Пармениона к ней. Она посмотрела на него, с непроницаемым лицом.

— Прошу, садись, — сказала она. — Клео, принеси нашему гостю воды.

— Этого не нужно, — промолвил мужчина, усаживаясь на скамью напротив. Они сидели молча, пока Клео не покинула их, закрыв за собой дверь.

— Я не приветствую в своем доме незванных гостей, — сказала Фетида. — Так что, буду признательна, если ты поскорее объяснишь, что за дело привело тебя.

— Я пришел извиниться, — начал Парменион.

— За что?

Мужчина вдруг смущенно улыбнулся; это делало его лицо мальчишеским, не таким строгим, подумала она. — Я не уверен; но знаю, что так надо. Видишь ли, я ведь не знал, что это ты вернула меня из мертвых той ночью.

— Мне заплатили за это, — бросила она, пытаясь подавить в себе непонятно откуда взявшийся гнев.

— Знаю, — вежливо сказал он. — Но я чувствовал… чувствую, что причинил тебе боль. Я не хотел этого.

— Хочешь, чтобы мы были друзьями? — спросила она.

— Хотел бы — очень.

— Моя дружба стоит сорок оболов, — сказала она, встав и отложив вышивание, — но больше я этим не занимаюсь. А теперь, пожалуйста, уходи. Ты можешь найти немало подруг в Храме, и цена будет все той же.

— Я не об этом, — сказал он, поднявшись. — Но — как скажешь. — Он прошел к дверям и обернулся к ней. — Я высоко ценю дружбу, — промолвил он. — Может быть, это потому, что у меня очень мало друзей. Знаю, тебе заплатили за то, что ты сделала, но, даже если так, ты все-таки спасла мне жизнь. Это долг, который останется за мной. Если я когда-нибудь буду тебе нужен, я приду. Никаких вопросов. Хочешь ты этого или нет, я твой друг.

— Мне не нужны друзья, Парменион, но, если мне вдруг будет нехватать сорока оболов, то я обязательно вспомню о тебе.

После того, как он ушел, она села на скамью и вновь взялась за вышивание. К ней пришла Клео, села на колени у ее ног. — Твои руки дрожат, госпожа.

— Он не должен больше появляться здесь. В следующий раз, когда придет, оставь его за воротами. Поняла?

— За воротами. Да, госпожа.

Но дни летели, а Парменион не появлялся, и по неведомой причине это делало Фетиду еще более злой на молодого спартанца.