— Если любишь меня, то живи, — сказал он. — Слышишь? Живи!

Время для Дераи летело незаметно. Каждый день она училась новым навыкам и лечила больных из уцелевших деревень, которых приносили к ней на самодельных носилках. Она срастила сломаную ногу крестьянина, успокоила плачущих, вылечила злокачественную опухоль на шее ребенка, а также вернула зрение слепой девочке, прибывшей в сопровождении своего отца из города Тира. По греческим городам Азии расходилась молва о том, что среди них появилась новая целительница, и день ото дня очередь страждущих перед храмом становилась всё длиннее.

Тамис отсутствовала несколько месяцев, но однажды вечером вернулась и застала Дераю в саду, где та наслаждалась прохладой ночного воздуха. В полях уже спали люди, ожидающие своей возможности увидеть Целительницу.

— Добро пожаловать домой, — поприветствовала наставницу молодая женщина.

— Они станут для тебя неисчерпаемым источником истощения, — сказала Тамис, кивая в сторону полей. — Они будут собираться со всей империи, из Вавилона и Индии, из Египта и Каппадокии. Тебе ни за что не исцелить их всех.

— Слепое дитя спросило меня, отчего я не вылечу сама себя.

— И что ты ей ответила? — спросила Тамис.

— Я сказала ей, что исцеление мне ненужно. И это правда; к моему собственному удивлению. Ты выглядишь устало, Тамис.

— Я стара, — проворчала Тамис. — Старикам положено уставать. Но мне нужно кое-что сделать, прежде чем я снова отбуду. Ты видела Пармениона, пока меня не было?

Дерая вспыхнула. — Мне нравится наблюдать за ним. Это неправильно?

— Вовсе нет. Пока ты еще не видела возможных будущих. Однако, пришло время пройти много разных путей. Возьми меня за руку.

Их души отделились, и женщины вдвоем устремились к Фивам, к дому Пармениона. Он был погружен во тьму, и звуки стенаний доносились со всех улиц.

— Что происходит? — спросила Дерая.

— Чума пришла на город, — ответила Тамис. — Смотри!

Время застыло, воздух замерцал. Дерая увидела Пармениона, который вышел во двор с лицом, покрытым красными пятнами, и непомерно раздутым горлом. Он упал, и она попыталась метнуться к нему, но Тамис удержала ее. — Ты не можешь вмешаться в это, — сказала она. — Ибо это есть будущее. Оно еще не случилось. Как нам не суждено изменить прошлого, так и в грядущем мы действовать не можем. Продолжай смотреть! — Изображение размылось, восстановившись, чтобы показать Пармениона умирающим в своей постели, умирающим на улице, умирающим в доме Калепия, умирающим в чистом поле. Наконец Тамис перенесла их обратно в храм и застонала, вернувшись в свое тело, так как шея ее затекла и теперь неимоверно ныла от боли.

— Что мы можем сделать? — спросила Дерая.

— Сейчас я ничего не могу. Я слишком устала, — сказала Тамис. — Но скажи, чувствуешь ли ты себя достаточно сильной, чтобы использовать свой дар на таком расстоянии?

— Да.

— Хорошо. Но прежде позволь мне спросить тебя вот о чем: как ты смотришь на то, чтобы Парменион женился?

— Женился? Я… я не знаю. Мне больно об этом думать, но, с другой стороны, почему нет? Он ведь считает, что я умерла — что, в общем, правда. А почему ты спрашиваешь?

— Это не важно. Иди к нему. Спаси его, если сможешь. Если чума окажется тебе не по силам, вернись за мной. А я пока буду отдыхать, чтобы собрать свою силу.

Дерая легла на спину и отпустила душу на волю.

Фивы простирались прямо под ней. Она подлетела к дому Пармениона, но его там не было. Мотак лежал в лихорадке, и незнакомая юная девушка хлопотала у его постели, вытирая пот с лица влажной тряпицей. Дерая поднялась высоко над домом, исследуя глазами пустынные улицы. И вдруг увидела его, пошатывающегося под тяжестью женщины, которую он нес на руках.

В женщине она узнала шлюху, Фетиду, и наблюдала, как Парменион вносил ее в свой дом, укладывал и слушал, как женщина говорила о своей любви в бредовом сне. Дерая вплотную подлетела к Памениону, положила руки ему на голову, и его мысли хлынули в ее разум. Он желал, чтобы женщина выжила. Дерая освободила свой разум, сливаясь с Парменионом, потекла вместе с его кровью по венам и артериям.

Чума уже была в нем, пока что маленькая и слабая, но растущая с каждым мгновением. Сконцентрировавшись, Дерая принялась выискивать участки заражения, уничтожая их до тех пор, пока, удовлетворившись, не вышла из него. Женщина умирала, огромные язвы были у нее под подбородком, на руках и на груди.

Но Парменион был спасен. Дерая вылетела в ночное небо — и зависла там, смущенная и озадаченная. Парменион хотел, чтобы женщина выжила. Любил ли он ее? Нет, мысли его были не о любви, а о неоплаченных долгах. Но если Дерая спасет ее, то он когда-нибудь может полюбить эту женщину, и тогда она потеряет его во второй раз.

Я ведь не убиваю ее, рассудила Дерая. Она и так умирает. Я не виновата. Она собралась лететь обратно в храм — но не смогла. Вместо этого она вернулась в спальню и занялась Фетидой.