Речь Чубея, в которой он, с изяществом птички колибри, перескакивал с одной темы на другую, длилась четыре часа. Ошарашенные таким напором, интеллигентные и безвольные парламентарии не нашли аргументов в споре с Оторвиным и почли за лучшее единогласно принять все предложения нижнечмыринского оппозиционера.

Заканчивая свое выступление Мишка официально объявил о своем намерении баллотироваться в президенты, спрыгнул с кресла и, сопровождаемый восхищенными взглядами покинул зал.

в которое чубей-оторвинские советники комбинируют и претворяют в жизнь сильнейший избирательный ход.

К тому моменту, когда глубокой ночью у дома Чубея начинали скапливаться подозрительные машины, прелесть лучшего подворья в районе успела поблекнуть. Сорняки, с которыми следовало бороться чаще чем раз в десятилетие, вновь подняли свои зеленые головы и поперли из всех щелей. Даже при неверном свете луны было видно, что забор, сбитый из сырых досок, перекосило, цветы на клумбе завяли, а Кецалькоатль на флюгере навечно застыл в положении, указывающем в сторону райцентра. Ничто здесь больше не говорило о том, что именно в этом месте будущий депутат и кандидат в президенты одержал свою первую крупную победу. Чубей, как и положено всем белибердусским лидерам двадцать первого века, ушел вперед, оставив позади себя выжженную пустыню.

Первым на тайную встречу прибыл Никифор Громыхайло. Он окончательно развалил завод, со дня на день ждал визита хмурых людей в штатском и возлагал все надежды только на Чубея. Директор сидел в машине, нервно ерзая и барабаня пальцами по рулевому колесу. Он очень боялся сменить ежедневные чаи с вареньем и свежими булками на такую же питательную, но менее вкусную баланду.

Следующими на колхозных «Жигулях» прикатила неразлучная парочка Льняной и Развитая. После месячной отсидки в следственном изоляторе РОВД Егор Никанорыч утратил большую часть былой веселости и встречался с Игорьком Бабиным тайком, что, впрочем, не мешало продолжению гомосексуального романа. Теперь Бабин был уже не водителем, а заместителем председателя по заготовке картофеля. Стоило Игорьку выехать на осмотр сельхозугодий «Красного пахаря», как у Никанорыча тут же находилось неотложное дело на картофельном поле. О том, что происходило между влюбленными дальше, знали только картофельная ботва, да отполированные горячими телами борозды.

Леокадия Развитая продолжала свою яростную борьбу с самогоноварением. Какое-то время председательша находилась на грани нервного срыва и всерьез опасалась расформирования сельсоветов. Только кампания депутата Чубея по укреплению власти на местах, вернула толстухе душевное равновесие. Леокадии даже выделили компьютер, на котором она научилась перемножать литры на рубли. Новый самогонный аппарат, сделанный по проекту Фимы, позволил увеличить производительность в полтора раза и теперь нижнечмыринское мужичье дневало и ночевало у дома Развитой.

Сеня Безшапко пришел на встречу пешком, вместе с неразлучным дружком Феокистычем. Главный инженер по-прежнему заглядывал на склад к Нюрке, но теперь подсчет мешков с комбикормом проходил тихо. То ли Нюрка постарела, то ли Сеня утратил боевой запал, но вместо былых криков и хохота из склада доносились лишь тихие постанывания.

Оставшийся без медали Феоктистыч теперь не испытывал особого почтения перед Льняным. Старик даже осмеливался несколько раз называть председателя фашистским прихвостнем и не был за это четвертован.

Роман Губастенький прикатил на ведомственном автомобиле «Быкохвостовского вестника». Сделавшись личным летописцем Чубея, он не ставил в грош старенького редактора и по степени презрения к окружающим отличался от павлина только отсутствием хвоста. Ромка беззастенчиво врал и раньше, но с началом работы в тесном контакте с Чубеем он сделался виртуозом брехни и однажды, в своем репортаже с заседания палаты представителей описал тщедушного Оторвина как высокого, статного и широкоплечего мужчину.

Губастенький раскусил своего босса: Чубей таял от любых, даже ничего не имевших ничего общего с действительностью комплиментов. Благодаря Ромке он еще больше поверил в свою исключительность и пообещал наградить верного подхалима целым столичным телеканалом.

Все сподвижники Чубея что-то утратили и что-то приобрели. Общим в этих изменениях было только желание рабски пресмыкаться перед бывшим пастухом, ухитрившимся вскарабкаться на самый высокий бугор страны.

Мишка пришел последним, для конспирации оставив депутатский «джип» за околицей. За народным избранником тенью следовал его главный сподвижник Бурый. Оба были в костюмах и при галстуках, но носить нормальную одежду так и не научились. Дорогие пиджаки болтались на высоких гостях, как на вешалках, а галстуки норовили сползти набок.

Бурый быстро обежал всех гостей, шепнув на ухо каждому приглашение войти в дом.

– Расклад сил на сегодня таков, – начал Чубей, наблюдая за тем, как мамаша задергивает занавески на окнах. – Старая власть на всю катушку использует административный ресурс. По предварительным данным за мою кандидатуру проголосует меньше тридцати процентов населения.

– Не может быть! – с фальшивым возмущением в голосе воскликнул Льняной. – Это ж надо народу так мозги запудрить!

– Святое топчут! – согласился Громыхайло. – Одумаются, да поздно будет!