– Спаивают народ, – включилась в разговор лицемерная Леокадия. – А потом электорату фальшивые бюллетени подсовывают. Я так скажу: надо с этим что-то делать. И срочно!

– Уверен – Михаил Фомич знает выход, – с заговорщицкими нотками в голосе заявил Губастенький. – Он их всех в бараний рог скрутит! Не на того напали!

Мишка впал в уныние. Вопреки чаяниям Губастенького он не имел понятия о том, что следует делать с обманутым электоратом. Кроме того стало ясно, что от высокого собрания не удастся добиться конструктивных предложений, даже если всех поочередно пытать каленым железом. Пауза затянулась и тут все услышали скрип калитки. Громыхайло вскочил со стула и спрятался за печкой, в полной уверенности, что пришли за ним. Все остальные замерли с напряженными лицами. Дверь распахнулась и компания Чубея одновременно с облегчением вздохнула. На пороге стоял пьянехонький Фима в обнимку с Мамедом Култуяровым.

– Здорово, други! Вот и мы!

– Да пошел ты! – возмутился Бурый, который несколько дней ходил трезвым и чувствовал себя препаршиво. – Нашел время нажираться. Тут глобальные, жизненно важные для страны и народа вопросы решаются, а он… Эх, Фимка, Фимка!

Циркулев замотал головой.

– Алкоголь, к вашему сведению стимулирует, работу мозга и высшую нервную деятельность. Правильно, Мамедушка?

– Точно! Мне уже от… От… Стимулир-р-ровал!

– Сейчас, господа, мои мысли кристально чисты, – Циркулев оттолкнул Оторвина от стола и занял место оратора. – Я почти вышел на прямую связь с космическим разум и готов…

– Я тоже! – заревел Култуяров. – Я тоже вышел! Здравствуй, космический разум!

Он увидел выглядывавшего из-за печки Громыхайлу, приветствовал его насильственным рукопожатием, обнял и чмокнул в щеку.

– Успокойте его, ради Бога! – взмолилась Леокадия. – Так мы до утра ничего не решим.

Бурый и Губастенький бросились к Мамеду, заломили ему руки за спину и вывели в коридор. Оттуда раздался грохот, матерная ругань, несколько звучных шлепков и храп.

– Насилу угомонился, – сообщил Гриня, потирая ушибленный кулак. – Спит, падла…

– Так о чем это я? – наморщил лоб Фима. – Ага. Космический разум это синтез материи и сознания! Итак, что нам известно о космическом разуме? Во-первых…

– Заткнись, Фимка! – не выдержал Чубей. – Вернись, черт облезлый, на Землю!

– А в чем собственно проблема?

– Мы выборы просрали – вот проблема!

– Уже? Не ожидал, что так быстро. Предполагал, конечно, но чтобы так… Мои соболезнования.

Тут на Фимку набросились все присутствующие. Обвинение в паникерстве, предательстве светлых идеалов и неприкрытом штрейкбрехерстве подействовали на Циркулева отрезвляюще. Он попросил тишины и заявил, рубанув рукой воздух.

– Тогда – покушение!

– Что?

– Нас спасет только покушение!

– На кого? – Оторвин быстрее всех сообразил, что Фимка говорит дело, но всех нюансов еще не понял. – На кого покушаться будем?

– На тебя, конечно. Вообразите: депутат, избранник народа, трибун всех убогих и обездоленных борется за справедливость. Разве всем это по нутру? Ни-ни! Есть те, кого устраивает нынешнее бедственное положение народа. Те, кто как пиявки присосался к белибердусам. Им не нужны изменения к лучшему! Их задача – убрать Мишку! Любой ценой! Устранить физически!

– Правильно! – завопил Чубей. – Я должен стать жертвой врагов прогресса! Агенты Кремля…

– Не надо трогать Кремль, Миша, – утихомирил Чубея Фима. – Мы как-нибудь своими силами это дело обтяпаем. Инсценируем, что называется. Предлагаю перейти к обсуждению деталей.

– Ружье! – предложил Бурый. – У меня от бати старая берданка осталась. Пусть Мишка по дороге проезжает, а я из кустов пальну. Чем не покушение?

– А если неровен час, попадешь? – усомнилась в снайперских способностях Грини Леокадия. – Бац и нет нашего Михал Фомича. Спи спокойно, дорогой товарищ.

– Нет, нам рисковать нельзя, – покачал головой осторожный Громыхайло. – Что-то попроще надо. Без кровопролития. Этакое. Вроде Володи.

– Яд! – предложил коварный Губастенький. – Пусть в еду Михаила Фомича кто-нибудь сыпанет цианистого калия. А кто-нибудь… Я, например, раскроет покушение.

– Сам что ли жрачку с цианистым калием скушаешь? – усмехнулся Льняной. – А это – идея. Одним мудаком на свете меньше станет!

– Ты кого, паскуда, оскорбляешь?! – заорал Ромка тонким петушиным голосом. – Нет, я от каждого гомосека таких слов терпеть не намерен! Как хотите, а такого…

– Ладно, Ромка, – усмехнулся Чубей. – Никто тебя цианистым калием кормить не собирается, хотя надо признать – заслужил.

– И вы, Михал Фомич, и вы, – Губастенкий склонил голову с видом Юлия Цезаря, обвиняющего Брута в предательстве. – Не ожидал.

– Брось сопли размазывать, Гоголь ты наш, – пробурчал Егор Никанорыч. – Я предлагаю простое решение. Пусть народный избранник на телеге с моста свалится. Риск – минимальный. Подпилим ось и трр-ах! Делов-то.

– Ну, ты залудил, Никанорыч, – развел руками Мишка. – Я какой-никакой, а депутат. Почему на телеге?