Почти год длился путь до Колымска — сначала пешком с этапом по печально знаменитой Владимирке, потом на жандармских тройках, на арестантских баржах, на оленях, верхом на низкорослых якутских лошаденках.

К этому времени в Средне-Колымске жило уже около пятидесяти ссыльных. Жизнь в этом суровом крае была сплошной и упорной борьбой за существование. Зимой — жестокий мороз: «плюнешь — замерзший плевок вонзается в снег сосулькой», весной, когда истощались запасы, — голод. Голодали местные жители, голодали ссыльные.

Ссыльные жили коммуной. В гиблый колымский край они принесли молодость, жажду деятельности и неукротимое желание — выжить «назло жандармам» и, вернувшись в Россию, «додраться».

Ссыльная Колыма, или, как ее называли сами обитатели, «Колымская республика», жила трудно, но ярко и весело, не унывая. Первые годы ушли на обзаведение собственным — натуральным — хозяйством. Трудились много — «рыбы ловили на каждого в год пудов 60, дров выставляли, в общем, до сотни кубов. Все своими собственными белыми ручками, — кого же заставишь?» Через несколько лет у ссыльных были уже свои ездовые собаки, невода, появились даже невиданные в тех краях огороды. Борьба с природой окончилась победой людей, осужденных самодержавием на гибель.

В долгие зимние вечера и ночи ссыльные читали, спорили, учились. С местным населением ладили отлично; полицейские, которых было в Колымске всего пятнадцать человек, боялись ссыльных как огня. Быт и настроения «незабвенных годов» в Колымске изображены В.Г. Богоразом в целом ряде его рассказов, изданных впоследствии под общим названием «Колымские рассказы».

Когда были преодолены первые трудности, жизнь вошла в норму и «трудовой подъем» стал буднями, появилось желание

560

взглянуть на эту жизнь «как бы извне», глазами наблюдателя.

Своеобразней быт русских колымчан, потомков казаков-землепроходцев, поселившихся здесь в XVI—ХVII веках, стал первым объектом наблюдений В.Г. Богораза. В 1890—1895 годах он сделал ценные записи русского колымского фольклора: сказок, песен, пословиц, поговорок, былин, своеобразных песенных импровизаций-андыщин и составил обширный словарь колымского русского наречия. Изданные Академией наук, эти материала впоследствии получили высокую оценку специалистов-ученых. 1

В 1895 году Богораз получил от Восточно-Сибирского отдела русского Географического общества приглашение участвовать в так называемой «сибиряковской» экспедиции по изучению Якутии. Он должен был заняться изучением русских колымчан и чукчей.

Для изучения чукчей Богораз оставил обжитой Колымск и в течение двух лет кочевал вместе с ними по тундре, жил в их тесных чумах, как и они, питался сырой олениной, а в трудное время падалью, и «кислой», то есть гнилой, рыбой. Он практически овладел разговорным чукотским языком и в отличие от прежних исследователей смог делать записи фольклора непосредственно на чукотском языке.

«Социальное задание эпохи, — писал Богораз, — для последних землевольцев и народовольцев, попавших в далекую ссылку на крайнем северо-востоке, состояло в изучении народностей, разбросанных там, первобытных, полуистребленных и почти совершенно неизвестных». 2

Политические ссыльные становились исследователями и учеными, давшими науке ценнейшие материалы.

В. Г. Богораз очень точно назвал изучение малых народностей Севера «социальным заданием»: этнографические исследования для ссыльных революционеров, в том числе и для него самого, были продолжением общественной деятельности.

Среди местного национального населения политические ссыльные пользовались большим уважением и авторитетом. Они выступали в роли просветителей, практиков-пропагандистов более современных форм земледелия и скотоводства (эту сторону жиз-

561

ни и деятельности ссыльных Богораз изобразил в некоторых рассказах Колымского цикла), были добровольными посредниками в отношениях между царской администрацией и чукчами и, по мере своих возможностей, защитниками их интересов. Таким образом, этнография ссыльных весьма отличалась лишь описанием фактов, а первая зачастую активно вмешивалась в изучаемую жизнь.

В чукотских стойбищах Богоразу дали имя Вэип — «по предполагаемому сходству моего лица с каким-то торговцем из кавралинов, умершим лет десять тому назад», было у него и другое прозвище — «Пишущий человек» («На реке Росомашьей»).

Чукчи охотно рассказывали ему свои сказки, позволяли записывать шаманские заклинания и не скрывали ничего из того, что его интересовало. «Пишешь на морозе карандашом, — вспоминал Богораз, — руку отморозишь, писавши, об жесткую бумагу, а потом ничего, отойдет. Потом на ночлеге, в тепле, пишешь вместо чернил оленьей кровью». Вскоре Богораз со своей тетрадью записей приобрел славу знатока шаманских заклинаний, и бывало, что молодой шаман приезжал к нему с подарком и с просьбой: «А ну-ка погляди в свою колдовскую книгу, выскажи, какое заклинание против весенней слепоты».