— У вас контрольный пакет акций издания…

— Интересно, я и не знал. Мне всегда казалось, что их только тридцать процентов.

— Еще тридцать у лиц, которые прибрели акции на ваши деньги.

— Серьезно? Вы весьма осведомленный человек, Юрий Платонович. Поздравляю.

— Спасибо, оценка из ваших уст мне льстит.

— Думаю, вы прекрасно понимаете, что мое вмешательство в политику газеты может быть воспринято, как нарушение демократии. Это может дорого стоить каждому из нас..

Харин обрадовался. Он давно ждал подобных слов. Они означали, что дипломатия себя исчерпала, и торг переходил в сферу бизнеса. После такой заявки Сагитова исчезала нужда в эзоповском языке и можно было называть вещи своими именами.

— «Дорого стоить», Булат Умарович, это весьма расплывчато. Назовите сумму.

— Юрий Платонович! Речь не идет о деньгах. Вы ничего у меня не покупаете, я — не продаю. Разве не так?

— И все же?

— Было бы желательно, если бы Леонид Викторович кое-чем мне помог. Нужно поддержать решение об отводе мне земли под строительство коттеджей на Таракановке.

— Где это?

Сагитов отнесся к недоуменному вопросу Харина снисходительно До последних лет, аж с двадцатого года улица Таракановка носила имя Розы Люксембург. Девичье русское название ей вернули новые власти два года назад. Потому даже сторожилы продолжали именовать свой микрорайон «Розочкой». Запамятовать такие перемены нетрудно.

— А в чем трудности?

— Уперлось общество охраны памятников старины. Там кие-то исторические развалины.

— Где же еще строить новое, как не на развалинах?

— Вы мне сообщите решение?

— Булат Умарович, можете считать, что оно положительное.

Звонок истошно надрывался все время, пока пенсионер Baсилий Иванович Ручкин шел из комнаты в прихожую своей трехкомнатной городской квартиры и открывал дверь. Мелькнула даже мысль, что испортилась — «залипла» — кнопка и придется ее чинить.

Ручкин открыл дверь и увидел — на пороге стоит Настасья — двоюродная сестра, постаревшая, в стареньком ношенном платье, с темными разводами под глазами.

Сестра жила в Лужках — дачном поселке в двух десятках километров от города. Добираться оттуда в последнее время стало неимоверно трудно. Сразу мелькнула мысль: наверное что-то случилось, если в самую огородную пору, бросив хозяйство, сестра прикатила к нему.

— Настенька! — Ручкин распахнул объятья, приветливо заулыбался. Может, все же насчет несчастья он ошибся? — Рад тебя видеть. Как доехала?

— Десять тысяч.

— Ручкин не понял.

— Что?

— Дорога нонче столько стоит. Со шкурой услугу дерут с крестьян, паразиты.

— А что автобусы?

— Как полагается. Их прихватизировали.

Новые рыночные термины «услуга» и «приватизация» сестра уже явно усвоила, а кто с кого шкуру дерет Ручкин легко догадался.

— Эх, Настя, не только с крестьян! — Он взял из рук сестры хозяйственную сумку, поставил под вешалку. — Проходи в комнату. Сейчас чай вскипячу.

Они уселись на кухне — традиционном месте российского чаепития. Настя достала из сумки баночку меда, какие-то коржики домашней выпечки — ехала в город, напекла. Как же можно явиться к брату без деревенского гостинца?

Ручкину было неудобно принимать такие дары: он понимал, что сестра живет труднее, чем вдовец с военной пенсией, но отказаться — значило смертельно обидеть Настю.

Сперва они пили чай молча. Ручкин понимал — сестра с дороги и ей надо дать подкрепиться. Только после второй чашки задал вопрос:

— Так что у вас там нового?

Настя заплакала и стала промокать слезы уголком косынки, накинутой на плечи.

— Вася, забрали Вадика.

Слово «забрали» в современном русском языке имеет два главных значения, хотя именно о них стыдливо умалчивает академический словарь русского языка. Забирают у нас в тюрьму и в армию. Попадание в эти две организации народное сознание уравнивает в смысле и последствиях.

— За что? — Ручкин, уже догадался куда именно забрали племянника. — Когда?

— Говорят, за убийство.

— Да ты что! — Ручкин хорошо знал племянника — тихого работящего парня, который помогал матери держать на плечах домашнее хозяйство и никогда буйством характера не отличался.

— Не убивал он, Вася. Я же знаю. Не убивал и все тут.

— Погоди, об этом потом. Ты хоть с ним встречалась?

— Нет, к нему не пускают.

— Ты просила о свидании?