За три дня до отъезда, Мария вдруг проснулась ночью и увидела Хана сидящим. Он пристально смотрел на нее, угол рта у него непрестанно дергался, словно он пытался и не мог засмеяться, тонкая струйка слюны змеилась по подбородку…

— Ты кто? — спросил он, грозно хмурясь.

— Милый, это же я, — она схватила его руку, стала тихонько поглаживать ее, такие успокаивающие движения всегда на него хорошо действовали во время приступов.

Но сейчас он вырвал руку.

— Кто тебя подослал?! — речь его становилась невнятной.

— Хан, миленький мой, это же я, Мария! Давай я сделаю массаж, ты, наверно, неудобно лежал, заболела голова, да? — она разговаривала с ним, как с ребенком, и опять взяла его руку, тихонько гладила ее и целовала.

Он снова вырвал руку, злобно глядя на нее, потом застонал и схватился за голову. Мария вскочила, прижала его к себе и начала покачиваться, баюкая, как младенца. Хан затих, потом высвободился, глянул на нее, в глазах у него стояли слезы:

— Ты кто? Не помню… — снова повторил он, но его агрессия исчезла, даже сквозь свое больное, искаженное восприятие окружающего мира, он почувствовал ее любовь и сострадание…

— Мой хороший, мой дорогой, как же помочь тебе? Ну что сделать, чтобы прошла боль?

Она начала массировать ему виски, сама плача от беспомощности. Хан терпел, морщась от боли. Внезапно он очнулся, непонимающе посмотрел на нее, и по встревоженному виду Марии, по ее слезам понял: произошло что-то неординарное.

— У меня был приступ?

— Да…

— Ничего не помню… Ты почему плачешь, я обидел тебя? У тебя такой странный, испуганный вид…

— Ты не узнавал меня…

— Черт, ну вот и все…

Хан понял, что период ремиссии закончился, надо срочно увозить Марию отсюда, и, к сожалению, на отдыхе он не сможет задержаться с ней, иначе, если последняя стадия наступит там, Мария не оставит его, беспомощного и попадет в руки органов, или же он сам во время припадка убьет ее. Значит, надо быстро отправить ее в косметический Центр и вернуться умирать сюда, другого места для этого у него нет. Закончит свои дни здесь, только не руководителем, а беспомощным пациентом, кандидатом в ванну. О своих горьких мыслях Хан не стал говорить Маше, зачем заранее расстраивать ее…

Если бы Леонид Сергеевич знал об ухудшении состояния Хана, он бы облегченно вздохнул и успокоился, проводил их и даже сам помог бы организовать побег Марии. Но он считал, что беременность этой женщины может привести к позитивному сдвигу в течение болезни шефа, ведь положительные эмоции часто благотворно влияют на больных. Не предполагая об ухудшении состояния хозяина, он решил ускорить свою тайную операцию. Сейчас, когда Хан выложил все свои последние расчеты, подробно изложил причины изменений, внесенных в программу, можно было безболезненно убрать его. «Пусть Павел руководит экспериментом, лавры он не получит» — решил Леонид… Олег все дряхлел, явно доживал последние дни, а больше здесь никто не мог помешать.

Они стояли в холле, как молодожены перед свадебным путешествием, Все обитатели корпуса высыпали проводить их, улыбались, желали счастливого полета… Даже бывшие жены Хана смирились с его выбором и также желали им обоим хорошего отдыха и счастливого возвращения. Отъезжающие уже садились в машину, когда Хан вдруг опять вспомнил о чем-то важном и вернулся в лабораторию, но, войдя туда, забыл за чем пришел. Сообразил, что все уже расписано в процедурном листе, — память стала подводить его. Он потоптался растерянно в коридоре и пошел назад. Мария уже сидела в машине на переднем сиденье.

Шура вдруг выскочила из своей кухни и, открыв дверцу машины, сунула ей в руки корзину с фруктами. Мария была растрогана — Шура ее всегда не любила, а тут вдруг позаботилась. В этот момент вернулся Хан, хмурый, расстроенный, Мария с сочувствием поглядывала на него, понимая, как жаль ему оставлять свой Центр. Она одна догадывалась, что Хан уже не в состоянии править своей империей.

Машина тронулась. Они почти доехала до аэродрома, как вдруг Хан опять приказал водителю повернуть. Нет, не зря он возвращался в лабораторию, просто забыл тот раз, не донес свою мысль, так трудно стало удерживать все в голове…

— Мария, ты представляешь, я понял, почему все срывалось! Надо вернуться, по телефону не поймут… А ведь это — смерть еще одной парализованной старухи. Не волнуйся, мы нагоним потерянное время.

Они вернулись, Мария осталась в машине, а Хан побежал в здание. Все провожающие уже разошлись, везде было пусто, он быстро прошел по гулким коридорам, тихо открыл дверь, вошел в лабораторию и сразу услышал голоса Леонида Сергеевича и Валентина, они были рядом, за тонкой перегородкой:

— Леонид Сергеевич, думаю, они уже в воздухе… Пора?