— Что, дома никого нет? Не ждали тебя? Довезти до гостиницы?

— Нет-нет, спасибо, это не страшно, что никого нет: мне ключи передали, я сама войду. Спасибо, не беспокойтесь.

Она вынула из сумочки связку ключей, большой бронзовый ключ был явно от калитки, открыла ее и, прихватив сумку, вошла во двор. Вот, значит, где она теперь будет жить, пока не родится ребенок… Ей захотелось осмотреться сначала снаружи и, оставив вещи у входа в дом, прошлась по открытой террасе, огибавшей весь особняк. Дом стоял на высоком фундаменте, и отсюда, с террасы был виден цветник, молодой сад и спортивная площадка в дальнем углу, у забора. Теперь это все ее. Мария перевела взгляд за ограду. Ниже по склону кое-где виднелись крыши домов, утопавших в зелени, а еще ниже желтела полоска пляжа, потом светло-голубое мелководье и дальше раскинулось безбрежное темно-синее море, пустынное до самого горизонта. Там, на горизонте, море казалось совсем темным, почти черным, как и грозовое небо. Теперь она сможет каждый день смотреть на эти воды, на вспенивающиеся барашки волн, а когда родится ребенок, будет часто выносить его сюда, пусть тоже смотрит вдаль, чтобы у него было хорошее зрение…

Мария бросила надоевший шарф на перила и сбежала в сад, прошлась по дорожкам, везде был идеальный порядок. На спортивной площадке увидела турник, подпрыгнула, схватилась за перекладину, чуть-чуть раскачалась, потом попыталась подтянуться и спрыгнула. И только уже стоя на земле, осознала, что она такое сделала: ведь лет десять, а то и двадцать она не то что не подтягивалась, даже мысли об этом не возникало. Да год назад она бы и до перекладины не допрыгнула, а сейчас ее тело требовало физических упражнений. Ей хотелось повторить свой спортивный спонтанный подвиг, но она не стала перегибать палку, хотя и чувствовала себя великолепно, как никогда. Хан был прав, она с каждым днем ощущала себя здоровее. Возвращаясь к дому, все же не удержалась и вверх по лестнице не пошла, а побежала, легко перепрыгивая через ступеньку, на террасе остановилась, запыхавшись, подивилась сама себе, и вошла в дом.

Ей тут все сразу понравилось. Прошлась по всем комнатам первого этажа, за одной дверью оказался вход в подвал. Спустилась по каменной лестнице вниз, полюбовалась на полки, уставленные всевозможными продуктами, здесь все покупалось целыми упаковками. Да, Хан обо всем подумал, год можно жить, не выходя из дома, выдержать круговую оборону, блокаду…

Потом поднялась на второй этаж, там были спальня и детская, а под скошенной крышей с торцевой стороны дома обнаружила еще одну комнату, просторную, хотя и не высокую, с громадным окном и балконом с видом на море. Это была мастерская, там стояла пара мольбертов, на столе лежали краски, кисти торчали в большой вазе, как букет цветов… Прощальный подарок Хана. Ребенок внутри толкнулся, и она прижала ладони к животу.

— Не бойся, милая, все будет хорошо.

Вечером в калитку позвонили. Мария вышла, но не успела дойти до калитки, как незваный гость сам повернул ключ. Вошли двое, немолодая пара:

— Нас наняли сюда, заплатили вперед, сказали — надо будет следить за садом, готовить, возить свежие продукты, прийти, когда хозяйка приедет. Вот мы и пришли, увидели, что свет в окнах горит.

Мария перевела дух, ох, как же она испугалась!

— Как вас зовут?

— Меня зови тетя Нина, а его дядя Георгий.

Георгий был ровесник Марии, а Нина явно моложе ее, той, прежней Марии, той, которой больше нет…

— А меня Виктория, — сказала она, это имя ей выбрал Хан, он верил победу.

— Что-нибудь нужно делать сегодня?

— Пока ничего, спасибо.

— Тогда вот свежий хлеб, молоко. А жена утром придет, приготовит обед.

— Хорошо, спасибо.

Сейчас она и сама бы приготовила обед для себя, но кто знает, как она будет себя чувствовать, когда родится ребенок. Одной трудно и скучно, раз им заплатили — пусть ходят.

— Я пойду проверю, все ли окна закрыты, будет гроза, шквал налетит — побьет стекла… — Георгий прошел в дом.

— Он сегодня как раз только подмел дорожки в саду, после дождя опять все будет грязно, ветер набросает мусора, хоть бы деревья не поломал…

Нине явно хотелось поговорить, расспросить молодую хозяйку, но она не решалась. Вернулся Георгий и они ушли, а ночью и правда началась гроза. Мария вышла на террасу, стояла, закутавшись в теплую шаль, любовалась сполохами молний, низкими тучами, далеким бурным морем, волны которого даже отсюда были видны. Почему-то стихия напомнила ей о Хане: когда она впервые ночью разговаривала с ним, он был такой же непредсказуемый, мрачный и красивый … Ветер коснулся ее волос, нежно и ласково, так Хан любил их трогать… Да, ей все о нем напоминает… Первый день без него прошел.

Утром она проснулась от какого-то шума, спустилась вниз, на кухне тихо переговаривались Нина и Георгий.

— Разбудили тебя? Извини, дочка, это Георгий нечаянно опрокинул стул, ты спи, спи, мы будем тихо… Завтракать когда будешь?

— Я уже выспалась, сейчас умоюсь и приду, — она пошла одеваться.

— Как хорошо, что ты приехала, нам тут так скучно было, а когда твой малыш появится, совсем будет хорошо, — говорила Нина, возясь у плиты. — Нам сказали, что ты художница, правда? Никогда не видела живого художника, только картины видела, есть у нас одна, Рубенс называется. Покажешь нам свои-то?

— Конечно… Нарисую и покажу.

— Ты что бледная такая? Болела? Ничего, у нас тут быстро загоришь, поправишься.

— Нет, мне пока нельзя бывать на солнце.

— Это врачи такое сказали? Глупости говорят, все к нам приезжают лечиться, на солнышке жарятся, сразу все болезни проходят.

— Нет, мне запретил самый лучший врач, я его послушаюсь, подожду до следующего лета, тогда буду загорать.

— До следующего? Ничего себе, как долго… Ребенку нужно солнце.

— Мы с ним выдержим.