– А теперь иди, Шанхай, и моли бога, чтобы не ошибиться в следующий раз.

Шанхай поднялся. На красивой медной ручке двери болтался обрывок веревки.

– Позволь мне взять это на память.

– Шанхай, ты становишься сентиментален. Впрочем, бери, – великодушно разрешил Варяг, а когда дверь за Шанхаем захлопнулась, он повернулся к Горелому: – Кто еще отвечал за безопасность схода?

– Таких двое. Один из законных, смотрящий Златоуста Король. Другой наш, из Екатеринбурга, погоняло Лысый. Они здесь, Варяг, и ждут, когда ты их позовешь.

– А кто есть из положенцев? Где Золотой, где Хруст? – вопросительно посмотрел Варяг на хозяина дома.

Неловкой улыбкой Горелый выдал свое замешательство. Варяг, оказывается, знал значительно больше, чем ему показалось с самого начала. Кроме трех законных, за обеспечение и безопасность сходняка отвечали еще двое положенцев, которые имели статус воров в законе и право голоса. Щекотливость ситуации заключалась в том, что именно Горелый был одним из тех, кто рекомендовал Золотого и Хруста в положенцы. И, значит, целиком отвечал за все их действия.

– Действительно, были к организации схода причастны и положенцы. Ты верно сказал, это Золотой и Хруст.

– Мне показалось, Горелый, ты чего-то недоговариваешь.

– Да, Варяг! Дело в том, что я один из тех, кто давал им рекомендацию на положение.

– Так, Горелый, вот теперь ты, пожалуй, сказал все. Позови Золотого и Хруста.

Вошедшие напомнили Варягу молодцев из сказки – оба розовощекие, словно только что вышли из парной, рослые – плечи едва не подпирали потолок – и такие же беззаботные, как в сказке про Иванушку.

– Вы знаете о том, что вор в законе и положенец – люди особенные?

– Вопросов нет, Варяг.

– За малейший промах на вверенной территории они обязаны отвечать собственной головой!

Жесткий тон смотрящего мгновенно лишил парней спокойствия, куда подевалась вся их беспечность, беззаботность, на их выпуклых лбах крупными каплями проступила испарина.

– Варяг, мы провинились, но позволь нам исправить ошибку, – торопливо произнес Золотой.

Золотым он был прозван потому, что его рот был полон драгоценного металла. Будучи по молодости лет любителем кулачных боев, Золотой довольно рано расстался со своими зубами, о чем никогда не жалел, заменив их на золотые вставные, казавшиеся ему намного привлекательней.

– И как же вы намереваетесь исправить ошибку? – усмехнулся Варяг. – Вы что, собираетесь повернуть историю вспять и перенести нас всех на неделю назад?

– Ты меня не понял, Варяг, я просто хотел сказать, что вся эта история…

– Послушай меня, история не знает сослагательных наклонений. Ваша история состоялась, мужики, – печально посочувствовал Варяг. – Я ничем вам не могу помочь. Карты на руках, и осталось довести игру до конца. Правила вам тоже хорошо известны, и если я поступлю иначе, чем того требуют понятия, меня просто отправят в мизер. А я люблю играть по-крупному.

– Что же ты нам посоветуешь, Варяг? – спросил Золотой.

– Ты задаешь наивные вопросы. Я вижу, что тебя рановато выдвинули в положенцы. За твои ошибки еще ответят и те, кто рекомендовал тебя.

– Варяг, пойми нас…

– Это вы меня не хотите понять. Я приехал сюда не для того, чтобы давать советы и поучать, а затем, чтобы наказать.

Варяг поднялся и сделал шаг к молодцам. Он сам был похож на витязя, не уступая им ни в силе, ни в стати. Законный и положенцы понуро поглядывали на смотрящего. Сейчас он для них был высший судья, и приговор смотрящего России мог стать страшнее расстрельной статьи прокурора. При существующем положении каждый из них, возвращаясь на зону, приходил туда, как в собственный дом, зная, что, кроме обычной моральной поддержки, он получит сытый грев и снисхождение тюремного начальства. Но одного слова смотрящего было достаточно, чтобы развенчать и растоптать ослушавшихся и провинившихся. От его приговора не сумеют спасти ни каменные стены тюрьмы, ни тихий уголок в деревенской глуши. Отправленная малява сразит всякого отступника в любой точке России подобно острой стреле, пущенной в цель метким лучником.

Единственное, что оставалось провинившимся, так это напялить на себя маску раскаяния и с глазами, полными тоски, выслушивать претензии хозяина.

Варяг долго разглядывал каждого из них. Наверное, так внимательный судья смотрит в лицо подсудимого, чтобы потом вынести карательный вердикт.

– Ну, что будем делать, Горелый? – наконец поинтересовался Варяг.

От такого вопроса у Горелого перехватило дыхание. Куда девалась вся его уверенность. Умело спрятав почти животный страх, он отвечал:

– Варяг, здесь ты власть. Тебе решать.

– А знаешь, мне бы хотелось посмотреть на тебя поближе.

Горелый догадался, что Варяг решил сломать его. Он знал, что сам Варяг теперь не сделает и шагу, а будет ждать, когда наконец Горелый поднимется со своего места и приблизится к нему на несколько шагов. Воспротивиться воле смотрящего значило бросить вызов не только ему лично, но и всему сходняку, который наделил его чрезвычайным мандатом.

Несколько секунд Горелый колебался, а потом, опершись ладонями о широкий подлокотник кресла, медленно поднялся, сделал несколько неуверенных шагов и остановился рядом с Варягом.