— Что с тобой? Что-то приснилось или ты заболела? — обеспокоенно спросила Майя.

Они перепугались, а если Сашка будет так орать каждую ночь?

— Приснилось, а что — уже не помню…

Сашка нашла силы скрыть от них свой ужас, она поняла, что Лидия нашла ее, и теперь хочет именно ее наказать за смерть сыновей. И самое странное, Сашка почему-то сочла это справедливым, словно она не просто пожелала смерти отцу, а на самом деле все проделала сама.

Теперь Сашка сидела над конспектами дольше остальных, ложилась, когда все уже спали. Лидия несколько дней подряд не трогала ее. Но как только Сашка успокоилась, расслабилась, бабка возникла снова. Хорошо, что в этот раз Саша не успела заснуть, только закрыла глаза и почувствовала: Лидия тянет к ней свои руки. Девушка успела накрыться своим «стаканчиком».

Так Сашка и жила: днем веселая первокурсница, ночью жалкий испуганный зверек. Но после трех — четырех ночных встреч с Лидией она научилась просыпаться, как только вспыхивала далекая свеча на алтаре покойников. Непостижимым образом Сашка ощущала ее слабое колеблющееся пламя, тут же устанавливала свой непробиваемый «стаканчик» и ждала приближения Лидии. И хотя было уже не так страшно, как вначале, но все равно выматывало. 

Саня и Стас прогуливали лекцию по анатомии, они встретились ей на первом этаже, когда шли в столовую. Сашка принципиально не хотела пропускать это занятие, она попыталась уговорить ребят, но Стас вдруг уперся:

— Не люблю, когда у меня в животе от голода бурчит, не пойду.

Санька остался с ним. Саша зашла в аудиторию одна, огляделась, людей было мало, но сзади свободных мест не было, придется сидеть одной за первым столом. Преподаватель, профессор Павел Кузьмич Жук, по кличке Антибиотик, невысокий, крепенький, с густыми кустистыми бровями и венчиком седых волос, уже стоял за кафедрой.

— Все, двери закрываем, больше никого не пущу. Девушка, будьте любезны, закройте дверь, — обратился он к Сашке.

Та закрыла дверь, прошла и села прямо перед преподавательской кафедрой. Этот старичок лекции читал неплохо, но, часто останавливаясь, чтобы студенты успели записать, он словно засыпал каждый раз, паузы затягивались, это раздражало, и все начинали отвлекаться. Сашка решила от скуки проверить, чем он болен. Профессор оказался, в принципе, здоров, но он весь был каким-то словно стертым, нечетким, аура совсем слабенькая, только вокруг головы поярче, мозг хорошо работал. Такой Сашка увидела старость. А что, если попробовать дать ему свою энергию? Сашка решила провести такой опыт. В следующий профессорский перерыв она мысленно собрала в комок свою энергию и отправила ее старику.

Профессор вздрогнул, по шуму в аудитории он понял, что опять задремал с открытыми глазами прямо на лекции. Да, пора бросать работу, время уходить на пенсию… Что толку в прекрасном знании предмета, если он не может заставить студентов внимательно слушать? Откуда раньше у него брались шутки, яркие примеры, как легко он мог увлечь сотню разных молодых людей — они слушали его, ни на что не отвлекаясь… А теперь на его лекции ходит только половина курса, вон, сколько свободных мест. Он заметил напряженный взгляд девушки за первым столом — только одна она слушает его внимательно.

Сашка заметила его оживление: что-то у нее получилось. В следующую паузу отправила еще один заряд. Павел Кузьмич почувствовал какую-то связь с нею, обратил внимание на прилежную темноглазую студентку, она проявляла такой интерес к предмету… Эх, а раньше бы он подумал, что девушка заинтересовалась им самим, а не лекцией! Очаровательная девушка, вдруг отметил он, и сам удивился своим мыслям: надо же, давно он не замечал красоты, это раньше с первой лекции запоминал все хорошенькие мордашки… Правда, такие высокие и худые черноволосые девицы были, вообще-то, не в его вкусе. Ему нравились пухленькие блондиночки, маленькие куколки. Но эта тоже была хороша…

Антон понял, что пропал, влюбился по уши в Сашку, чувствовал, что она ускользает от него, и изо всех сил пытался удержать девушку. Он приезжал почти каждый день, вечерами, и его уже пропускали в общежитие как Сашиного родственника. Он покорно терпел ненамеренно пренебрежительное отношение студентки: она постоянно отвлекалась от разговора с ним, больше интересуясь тем, что рассказывала Майка. Гулять ей теперь было некогда: постоянно срочно требовалось то сделать практическую работу, то написать реферат или курсовую. Частенько ее звали куда-то друзья, и видно было, что Сашке очень хочется пойти с ними, но ей неловко: вот только что сказала Антону, как она сильно занята, и тут же готова бежать кататься на роликах… Да, Антон явно был лишним здесь. Он не вписывался в суматошную жизнь общежития, успев отвыкнуть от студенческой братии. Сашку смущали откровенные проявления его любви — то, как он смотрит на нее, как старается взять за руку, как ловит каждое слово. Ну что он к ней липнет? Ведь есть у него Ира. В то же время она ему стольким обязана, если бы не он, сидела бы в какой-нибудь глуши, мыла бы посуду в ресторане. Только благодаря ему она здесь.

Ира звонила Антону на работу.

— Какие планы на вечер?

— Да надо бы проведать Сашку… — мялся Антон.

Ира злилась: как ей надоела эта его заботливость! Но сказать Антону решительно: «Выбирай: я или Сашка!» — Ира не могла, неизвестно кого он выберет… А Антон заезжал в общежитие, поднимался к Саше, садился в углу у стола и мешал ей заниматься.

— Ты учись, учись, я просто посижу, — говорил он, пару минут молчал, потом не выдерживал, начинал что-то рассказывать.

— Знаешь, Саша, жаль, что ты не смогла пойти на встречу с Ильей Глазуновым, было очень интересно не только смотреть картины, но и слушать его. Удивительно умный человек! Прекрасно знает историю России, и, что самое интересное, не по учебникам: он так рассказывает, просто удивительно, где только разыскивает такие факты? Странно, почему советские историки представляли Русь лапотной и немытой, где же был их патриотизм? Или вот недавно услышал версию о татаро-монгольском иге: оказывается, в истории нашей страны не было такого трехсотлетнего периода. И знаешь, кто этот вопрос поднимает? Гарри Каспаров! Человек, казалось бы, очень далекий от истории. И я ему верю. Существует какая-то инертность мышления. Вот учение Дарвина. Ведь это только теория, один из возможных вариантов эволюции, а нам ее подают как что-то неопровержимое, доказанное, хотя не раз встречались факты, противоречащие этой гипотезе, но человечество отталкивает их, словно не замечает. Знаешь, в 1979 году нашли отпечатки ног человека, определили, что им почти 4 миллиона лет, а ведь, согласно Дарвину, в то время жили австралопитеки — человекообразные обезьяны, у них строение стопы совсем другое. По Дарвину, люди появились всего 40 тысяч лет назад. И что самое интересное, об этом открытии старательно умалчивают! — Антон наклонился и попытался снизу, от стола, поймать Сашкин взгляд.