Эля рассказала, какие сдавала анализы, как удивлялись врачи в онкологии — опухоль растворилась бесследно. Они восторгались скрытыми силами организма, истинную причину исчезновения новообразований Эля им не сказала. Когда Сашка собиралась уходить, Эля обратилась к ней с просьбой:

— Асенька, я в онкологии на обследовании постоянно сталкивалась с одной женщиной, тоже больной, она для меня так много сделала: поддерживала, не давала отчаиваться, уговаривала испробовать разные методы лечения, советовала то, что проверила на себе и что хотя бы чуточку помогало. Мне ее очень жаль, Надежда Николаевна такой порядочный, добрый человек, ее не только я, все очень любят, а ее дети так беспокоятся о ней, так боятся потерять… Я их видела, они постоянно приходили в клинику. Муж только какой-то неприятный… Посмотри ее, пожалуйста. Так хочется ей помочь, столько она перенесла операций, вся изрезана, измучена, как в Освенциме побывала, помоги ей, прошу… Ей осталось жить совсем мало, мне врачи сказали. Я ей говорила о тебе, но, уверяю, она никому ничего не передаст.

— И где она? — Сашка еще не успела переодеться и стояла в халате и перчатках.

— Здесь, сейчас позову.

Она вышла и вернулась с худенькой, ссутулившейся женщиной, очень коротко остриженной, почти под ноль. Женщина заметила взгляд Саши и сразу пояснила:

— Это после химии все волосы выпали, а теперь отрастают… Здравствуйте. Вы простите Элю, знаю, она обещала никому не говорить, но я ее уговорила, я-то не поверила в самоизлечение, вот она и не выдержала, мне сказала…

Сашка кивнула и ответила:

— Я ничего не могу заранее обещать, мне надо сначала посмотреть вас.

— Детей жалко, хотя они взрослые. Мужу я такая точно не нужна.

— Какая — «такая»? Больная? Так если я смогу вылечить, вы будете, как прежде, здоровой.

— Нет, такой никогда уже не буду. Изрезали меня всю: груди нет, яичников нет, а теперь уж метастазы везде… Ну, может быть, дадите мне лишний годик пожить…

При этих словах Эля грустно переглянулась с Сашей — она знала, что жить несчастной осталось гораздо меньше, речь могла идти только о месяце-другом…

Сашка не успела полностью отойти от предыдущего транса и сейчас, даже не всматриваясь специально, невольно начала погружаться взглядом в больную и уже сама, без ее слов и пояснений, увидела все травмы, все ее больные, покореженные, изувеченные болезнью и хирургом внутренности, и жирную опухоль… Как же она будет работать врачом? Ведь все больные люди такие несчастные, и ей захочется помогать им всем…

— Ну что, Ася, поможешь?

Сашка очнулась.

— Полностью, конечно, теперь не вылечу, все нарушено, изрезано, но попробую. Условия мои те же — никому не рассказывать обо мне. Вам тоже, как и Эле, во время сеанса потребуется чья-нибудь поддержка.

— Дочь меня подержит, мне Эля рассказывала, как все происходит…

— А дочь сможет? Это физически тяжело — вы можете даже потерять сознание, а надо будет держать вас вертикально, не класть в постель, пока я все не закончу, хватит ли у нее сил? И страшно — кровь, рвота. Может быть, лучше муж?

— Нет, он не захочет.

Они договорились о времени встречи, Саша записала адрес. Потом она как всегда вымылась. Эля вручила ей длинную коробочку явно из ювелирного магазина.

— Это мне?! Ну что вы! Зачем?! — У Сашки от волнения аж горло перехватило, ей еще никогда не дарили подарки в таких элегантных упаковках, она открыла красивую коробочку — там лежала золотая цепочка с крестиком. Крестик был украшен прозрачными камешками.

— Ася, тебе нравится? Я так хотела доставить тебе удовольствие… Это алмазики…

Сашка разглядывала крестик с открытым ртом. Щеки ее заалели. Она была в восторге.

— Я о таком и не мечтала… Очень нравится! Спасибо!

— Эх, ты, ребенок! Такое дело сделала, а сама совсем еще ребенок! — Эле была приятна Сашкина детская радость. 

В удачном эксперименте с профессором все же появился побочный эффект, правда, совершенно неожиданный: профессор явно влюблялся в Сашку, старый хрыч не сводил с нее глаз. Войдя в аудиторию, он сразу находил ее взглядом, даже если она пересаживалась на другое место, и по ее реакции задавал теперь темп лекции: успевает Саша — читает быстрее, не успела записать — он медлил. Его поведение заметили Сашкины однокурсники, и кто-то уже пересказал ей все сплетни об этом профессоре, о его влюбчивости, о том, что он не пропускал в свое время ни одной девчонки, любил приглашать их на консультации вечерами.

— У него жена молодая и жуткая стерва, так что, Саша, там ловить уже нечего, — предупредила ее ушлая москвичка Нелля.

— А что я ловлю? — удивилась Сашка.

— На фиг он ей?! — сразу вступилась за подругу Лена. — Ты что, не видела, какой классный мужик за ней на БМВ приезжал?

Сашке было смешно, она просто пробовала свои силы, пыталась оздоровить старичка. Зачем он ей? И неужели такие старики способны еще влюбляться?!

После обеда она поехала к Надежде Николаевне. Добиралась долго, только на метро пришлось ехать через всю Москву, почти час до Войковской, потом еще на трамвае минут двадцать. После старых хрущевок показались роскошные новые дома, с яркими черепичными крышами, поднимавшимися одна над другой зеленым каскадом. Пройдя под аркой, она попала в аккуратный дворик с детской площадкой. Саша поднялась в квартиру Надежды Николаевны, там ее встретили девушка и парень — дети больной. Они с любопытством и, конечно, недоверием смотрели на Сашу. Она только вздохнула, ведь для успешного лечения много значит настрой больной, ее вера в целителя, а такое окружение тормозит процесс сближения клиента и лекаря. Это так утомительно — преодолевать их внутреннее сопротивление.

Хозяева предусмотрели все до мелочи. Саша переоделась в халат и начала читать молитвы, почему-то ей было неловко молиться на глазах у молодых людей, и она никак не могла перейти в то особое состояние, в котором могла лечить. Она все молилась, когда пришел муж Надежды Николаевны, крепкий, коротко стриженый мужик, наглый и самоуверенный.

— Коленька, тебе неприятно будет, ты бы шел отсюда… — сказала Надежда Николаевна.

Выглядел «Коленька» гораздо моложе своей измученной жены. Если бы Сашка увидела его раньше, она бы отказалась приходить сюда, он внушал ей какое-то опасение. На заботу своей больной, искалеченной жены тот ничего не ответил, но и не ушел. Этот неприятный человек уселся в углу комнаты и молча наблюдал оттуда за всем, что происходило. И это тоже мешало Сашке. Бедная Надежда Николаевна устала стоять, и Сашка уже хотела сознаться в своей беспомощности, как вдруг на нее накатило нужное состояние. Она отключилась и, уже ничего и никого не видя вокруг, занялась больной.