— Не ждала, забыла обо мне? А я о тебе не забываю… Я тебе своих сыновей никогда не прощу, и ты жить не будешь… — ее лицо исказило страдание.

Как она любила своих сынов! Сашка впервые видела, чтобы Лидия вот так изменилась в лице, всю жизнь она словно в маске ходила, и вот вдруг приоткрылась. Но почему же она так ненавидит ее, свою внучку? За что? В чем она виновата? Сашку почему-то долго мучили воспоминания о сне, где она в образе кухарки Любы закрывает печную заслонку, словно она в самом деле это сделала, но этого не могло быть, это был только сон. Что, за сон можно убить человека? Хотя, бабка почти так же относилась к ней и тогда, когда братья были живы. Почему она не запретила продавать ее? Почему хотя бы раз не вступилась за нее?

— Как я жалею, что не убила Ольгу сразу, пока ты не родилась… Живучая — так упасть в поезде и не сломать себе шею! А нос кривой стал, — заметила Лидия насмешливо.

— За что вы ненавидите меня?

— Ты посмела убить родного отца и еще спрашиваешь?

— Вы же знаете, что я не убивала их.

— Не сама, так заставила это сделать кухарку, уж такие вещи я чую. На отца руку подняла! Ты, что ли, первая, кого отдают за старика? Пожила бы с ним, одел бы тебя с головы до ног, что же в этом плохого?

— Меня не замуж отдавали, а продавали в рабство. Отец за меня деньги взял.

— Тебя не убивали, а ты убила Сергея и Ванечку…

— Не убивала я!

Люди проходили мимо, слышали обрывки их разговора и удивленно оглядывались.

— Какие тут страсти, как в бразильском сериале! — воскликнул какой-то мужчина, и он, и его подруга расхохотались. Лидия не обратила на них никакого внимания.

— Я смотрю, ты даже не раскаиваешься: убила трех человек и думаешь, тебе это сойдет с рук? Это же мои дети, мои сыночки!

— Я никому не причинила зла!

— Ты, упрямая, как и твоя мать! Нет, ты хотела им зла, да, именно это ты и сделала! Пожелала им смерти! Ну что же, получай теперь от меня! — Она подняла руки и собиралась произнести проклятие, как вдруг поняла, что Сашка не случайно так открыта, она не может защититься от нее, и только одно могло быть причиной — она беременна.

— Ребенок?! Мальчик! — она замерла, этот плод ведь был частицей ее сына…

Мальчик! Ей так не хватало сыновей, и вот он тут, кровинка ее Сереги! Значит, нельзя Сашку сейчас наказать, пусть сначала родит ее правнука… Ярость переполняла Лидию, ее надо было излить на кого-нибудь — если нельзя на Сашку, то просто в толпу. Ведьма отвернулась от внучки и швырнула свое проклятие во встречных людей. Сашка увидела, как злоба, словно черная пыль, осела на прохожих. И многие из них ощутили резкое ухудшение самочувствия, внезапное головокружение или тошноту, но проклятие, поделенное на всех, было не смертельно.

— Ну, что же, если ты будешь хорошей матерью, то мы встретимся…лет через семнадцать. А если плохой, то я найду тебя раньше…

Лидия уходила прочь, а Сашка повернулась, добрела до мраморного парапета и села. От нервного напряжения ноги у нее подкашивались. Мимо текла людская река, а она сидела, ничего не видя и не слыша. Какое счастье — просто жить… Ей дали отсрочку на семнадцать лет. Скоро она сама станет матерью и будет играть во всякие наивные детские игры со своим сыночком… И она может спокойно жить со своим Рено. Спасибо этому ребеночку, которого ждут теперь две прабабки. Она глянула вслед скрывшейся в толпе Лидии и вдруг заметила рыжий хвост кота, шмыгнувшего вслед за бабкой между ног прохожих.

Почему-то вспомнилась мать — как она играла с ней в прятки: мама закрывала глаза руками и громко декламировала: «Сидели два медведя на тоненьком суку — раз ку-ку, два ку-ку, оба шлепнулись в муку». Пока она произносила эту считалку, Сашка должна была спрятаться, но она каждый раз об этом забывала, застывала на месте, думая: откуда мука в лесу? Ей почему-то представлялся большой сундук, ларь под деревом, полный муки, и медвежата падали в него, а мука, как вода, выплескивалась наружу… Мама открывала глаза и смеялась: «Санечка, что же ты не прячешься?»