Матильда никогда еще не чувствовала себя такой здоровой и сильной. Жизнь в долине явно пошла ей на пользу. Ее силу отметили все трое мужчин. Один возмущался: «Здоровая, зараза, так двинула, что плечо ноет до сих пор, не баба — мужик… Черт, сидим здесь без дела, развлечься бы, а она сопротивляется… Какого рожна этим бабам надо? Небось, хочет, чтобы ей в любви признавались, цветочки дарили… Где же тут взять цветочков-то? Как бы ее уговорить? В постели бабы все одинаковы, сразу расскажет, что и где лежит…»

Второй думал: «Вот лошадь, кобыла необъезженная! Я накину на тебя уздечку, отучу рукам волю давать… И чего противится? Ей же лучше было бы… Ну не надо, не больно-то и хотелось… Хотя для дела надо бы, тут же показала бы тайничок…как бы попутчики не обошли, шустрые, сволочи…»

А третий только вздохнул: «Почему мне всегда нравятся крепкие женщины? Говорят, что женщина должна быть слабой, а мне противно было бы с размазней возиться… Охи, вздохи… Тут как представишь, какая эта Вика горячая в постели, аж дух захватывает… Да и польза была бы двойная, что называется, совместил бы приятное с полезным…»

Палач терялся в догадках: женщина на заимке была, но явно не Вика, фотографии женщин заказчик ему показывал. А о своей жене Гамлет сказал: «Может, она тайная лесбиянка, не знаю, но противоположный пол ее никогда не интересовал, мужик в юбке, конопатая, сутулая, про себя я давно зову ее Прорабом. Это прозвище больше всего подходит моей женушке, короче, ты ее сразу узнаешь, не ошибешься». Если так, то это и не Матильда.

Хозяйка усадьбы была очень женственна, не красавица, но привлекательна: чудесные волосы, матовая кожа. Вроде бы и напоминает Матильду, но о ней никак не скажешь — лесбиянка. Явно очень даже интересуется мужчинами, и они ею тоже. Вон она — шутит, смеется, глаза искрятся весельем и кокетством. И девочка называет ее мамой. Может, это прислуга со своей дочкой? Решила небось после гибели хозяев прибрать усадьбу к рукам… Если это не хозяйка, то вряд ли она может знать об антиквариате… Но Гамлет требовал уничтожить свидетелей. Известно ли ей что-нибудь? Лишнее убийство тоже ни к чему… А если это все-таки Матильда, он должен убрать ее, но сделать все надо очень аккуратно, чтобы никаких подозрений не возникло. Какого черта они здесь торчат?

Покидать усадьбу никто не торопился.

С одной стороны, неплохо, что сюда попали еще два человека, рассуждал Палач, но с другой — они же и мешали: придется работать очень осторожно, грамотно. Торопиться ни к чему — отсюда так просто не выберешься, а жить удобнее с бабой. Да и обстоятельства до сих пор не позволяли ему приступить к выполнению задания, сначала он только потихоньку, исподволь расспрашивал женщину, потом осторожно обследовал особняк, усадьбу, эту терра инкогнито, чтобы подготовить и провести образцово-показательную операцию. Палач не хотел рисковать, действовать непродуманно, кроме того, всегда надо было сначала предусмотреть для себя пути отхода с места событий. А отсюда пока не так просто было скрыться, не на лыжах же, в самом деле, уходить от возможной погони.

Как ни странно, собираясь вечерами в зимней гостиной у камина, эти люди наслаждались гармонией случайно сложившихся отношений. Каждый в одиночку преследовал свои цели, но когда они вот так сидели вместе, слушая, как гудит пламя в камине, как завывает ветер за окном и швыряет колючий снег в стекло, то чувствовали себя чуть ли не одной большой семьей. Даже ребенок им не мешал, наоборот, в отсутствие свежих газет, пива, футбола, обычных ежедневных проблем Верочка стала источником веселья и шуток. Матильда не переставала удивляться, как по-доброму относятся к ребенку все мужчины, даже Николай стал терпеливее к ней. Они по очереди покорно изображали лошадку, ползая на четвереньках с Верой на спине. Потом ребенок засыпал около Матильды, а взрослым не хотелось расходиться, они сидели, глядя на гаснущие угли в камине.

— Эх, подольше бы нас не нашли! Не жизнь — курорт, — воскликнул как-то Николай.

— Да, мне тоже нравится эта передышка. В принципе, здорово вот так, не спеша, пожить пару месяцев… — поддержал его Александр.

— Жизнь без обязательств и без условностей… Я тоже согласен продлить свой внеплановый отпуск…

— Ты, Серега, верно сказал: жизнь без условностей. Слышала, Вика? — обрадованно подхватил Николай.

— Это ты к чему?

— Я вот считаю, что это глупая условность: одной женщине — один мужчина. Какой дурак это придумал? Ну пусть нравится один, но зачем остальных обижать, что, не хватит на всех? — с детским недоумением спросил Николай.

— Так… По-видимому, кое-кто уже получил от ворот поворот, — улыбнулся Саша.

— Нет, Николай, я имею в виду другие условности.

— Это чего? Чтобы в загсе сначала отметиться? — догадался Коля. — Вот это действительно ненужная условность.

— Не думаю, что это условность. Что такое условность? Это нечто общепризнанное, хотя и ненужное. А штамп в паспорте очень даже нужен. От этого многое зависит: например, существуют льготы для многодетных, или, скажем, наследование имущества супруга, или получение путевок по профсоюзной линии, или кредитов, виз, да хотя бы новогодних подарков для ребенка, — не согласилась Матильда.

— Давайте тогда мне другие примеры.

— Ну, хотя бы этикет. Не принято появляться за столом без штанов, и есть суп без ложки, — подсказал Саша.

— Это тоже не условность — попробуй, похлебай без ложки, а без штанов — холодно.

— Не принято, чтобы посторонние мужчины и женщина не связанные родственными узами жили в одном доме, так как мы. И сейчас мы нарушаем эту условность. Но куда же вас денешь?

— Вика, да кто сейчас смотрит на такие условности? Вон, шведы как живут. О чем я тебе и толкую, — оживился Николай.