Витас вздыхает. У матери с деньгами постоянный напряг. Тянет из последних сил, чтобы он закончил институт. Хорошо еще, что он учится не на самом дорогом факультете. На психолого-социальном. Не лечебный, стоматологический или фармацевтический. Туда баблосов точно не хватит. Это не для детей из тридцать третьего микрорайона. Хотя в нашей стране ведь все равны. Правда? Нет.

Удивляет Витаса Игорь. Борец за светло-коричневое будущее. Давным-давно нигде не работает. Официальный безработный. Занимается только партстроительством. Как солидно звучит: партстроительство! Пискля, Леха, Димас и Витас — партия. Скорее гильдия обреченных. Мало в Мухачинске умных людей, поэтому так и живем. Деграданты и мигранты. Ладно. Про Игоря. Сам не зарабатывает. Жена в детском садике за копейки горбатится. Выращивает очередное поколение ноль. На что живут? Ну, занимается Игорь какими-то темными делишками. Что-то купит, потом продаст. Это все мелочевка.

Вообще-то хорошо бы получить белые шнурки для «гриндеров». Витас представил себя с белыми шнурками в ботинках. Круто! Белые шнурки — это заявка! Все будут уважать и бояться. Но для этого нужно убить человека. Укокошить. Замочить. Да, проблема.

А если хорошо подумать? Зачем нужны эти белые шнурки? Кому это надо? Дешевые понты колотить? Для самовыражопывания? Можно же и по-другому жить. Благотворительность как стиль жизни. Да! Раздарить, раздать себя людям. Уехать жить в деревню. Увидеть вблизи корову.

Витас, на самом-то деле, понимает, что деревня не для него. Бегать босиком по росе? Встречать и провожать на речке с удочкой рассветы и закаты? Все это для быдла. Собачьи радости. Он выше этой животной жизни. Избранный. Настоящий национал-социалист! И не трус! Не очкоед! Поэтому надо обязательно выполнить партийное задание и избавить город от ниггера-маньяка!

А Сережа про Витаса совершенно не думает. Хотя он стоит во дворе у Витаса, бессильно опустив руки и глотая слезы. Слезы горькие, как морская соль. Для него это проклятое место, где разбилось его счастье. У стены на газоне лежит несколько букетов. Цветы уже завяли, пожухли, перемешались с травой и палой листвой. Только сегодняшний Сережин букет выделяется на зелени свежими красками. Пятнадцать роз. Семь белых и восемь алых. Сережа отдал за этот букет все свои деньги. Да еще занял у Марка. Он знает, что мертвым не кладут нечетное число, но отказывается признавать, что Лены больше нет. Может быть, признает через неделю. Когда пойдет в школу и по дороге не зайдет за Леной. И каждый день будет теперь один ходить знакомой дорогой. Каждый день один.

Сережа помнит, как он сидел здесь, в этом доме, на лестнице и рыдал. В тот роковой день, три месяца назад. Поздно! Оказывается, в жизни есть «поздно». Это «поздно» может быть очень длинным, но совершенно бесполезным. «Поздно» — это время, когда ничего уже нельзя изменить. Сердце стало тяжелым камнем. Давит и давит. Что-то совсем плохо. Некомфортно!

Убийца реально словил псих. И было отчего. В первый раз его тщательно продуманный хитроумный план сорвался. Причем из-за него же самого. Действительно обидно. Тут уж не до Шарля Бодлера! Не до декадентских стишков. Он еще и еще раз выругал себя за небрежность. «Веревку нужно было крепче держать! Расслабился, мудак!» Налил себе кофе. Посмотрел на коврик с «Тремя богатырями». Богатыри невозмутимо выбирали верную дорогу. Незамысловатая философия коврика лежала на его поверхности. Вся наша жизнь — это вечный выбор. Убийца попробовал любимый напиток. Горячий, сладкий, бодрящий. Запьем неудачу. Стало чуть легче. Сахар полезен для мозга. Ладно, проехали. Ошибки учтем. Никуда от него Катя не денется.

Сады! Как много в этом слове для сердца русского слилось! Как много в нем тарам парам отозвалось! Снаружи печет солнце, внутри — духота, хотя все люки в крыше и форточки в окнах автобуса открыты. Катя посмотрела на мать, приткнувшуюся на краю сиденья, захваченного двойняшками. И это еще называется везением! Сама Катя мостится на перевернутом ведре. Автобус садового маршрута номер шестнадцать всегда набит битком. Пенсионеры-садисты. Консервативный электорат. С орудиями пролетариата: тяпками, лопатами и граблями. Конец августа. Уборка урожая.

У Никитиных тоже есть садовый участок с маленьким домиком-самоделкой. Мать приобрела в период короткого благополучия с западноафриканским мужем. Чтобы, не разгибаясь, дышать свежим воздухом. И недалеко. На «шестнадцатом» всего сорок минут до главной проходной. А там пешедралом по товариществу еще двадцать минут. Четыре раза повернуть налево, один раз направо, и мы дома!

В общем, они так ехали, а Катя воображала себе, чего она хочет от жизни. Оказалось, немало. Баттерфляй на поясницу, бусину в крыло носа, почему-то в левое, фиолетовое мелирование и любимого. Любимого хотелось особенно. Категорически!

Катя вдруг вспомнила придурка Лябина. Сначала забыла, а теперь вот вспомнила. Что-то он тогда такое сказал. Сразу она не обратила внимания, а потом зацепило. Что-то важное. Вот-вот догонит.

Не успела догнать — прибыли. Выгрузились. Пересчитали двойняшек. Стоят, держатся за руки. Не потерялись. Марисабель зевает — устала. Латойя ковыряет в носу. На проходной сторож в линялом камуфляже. Небритый-нечесаный. Жалкий. Благополучно его миновали. Благополучно, потому что Никитины не платят за охрану. Нет денег и желания. Председатель товарищества набрал в сторожа местных алкоголиков. Людей без нравственного стержня. Теперь они щеголяют в старых «комках» и ночуют в садах за деньги. Спят на проходной. По территории не ходят. Боятся «металлистов». Те дерзкие. «Металлисты» охотятся за нержавейкой. В металлоприемках нержавейка котируется высоко. Закрыть бы эти приемки! Но-но-но! Все металлоприемки принадлежат полицейским. Вернее, их женам и другим близким родственникам. Других приемок в Мухачинске просто нет. Остальные полиция уже давно закрыла. Поэтому парадокс. Никто не будет кусать сам себя за задницу.

Садоводы живым ручейком растеклись по садовым улицам. Никитины с ними. Налево, налево, налево, еще раз налево…

— Дышите глубже, девочки. Чувствуете? Это вам не городской воздух, — мама делает несколько показательных вдохов и выдохов. Двойняшки старательно закачивают в легкие садовый воздух. Как насосики. Пока еще они не подвергают сомнению мамины слова.

Направо… Десять метров и кривая калитка. Поправить-то некому — нет мужика с руками у Никитиных. Сережка не в счет. Не мужик пока — только эскиз. Проект. Двойняшки сразу побежали в туалет. Катя уныло оглядела яблони, вишни, смородину, колючий непролазный малинник вдоль забора. Это все ей. Собирать-убирать… Есть где ухайдакаться. Колхоз «Умри молодой». Садо-воды-садо-мазо!