— Нужно поехать, осмотреть там, на полигоне… — закончил он и подытожил: — Нужно арестовать Градова и полковника этого, Егора Кузьмича. Фамилии, извините, не знаю…

Оказывается, я легко мог заглянуть в будущее — тоже дело приятное. Я ясно увидел, что добился-таки своего уважаемый завуч: выписали ордер на мой арест, приехали и нашли покойника. Число-то в своем заявлении Валентин Сергеевич перепутал, не догадался, что ночь наша была чистая фикция — липовая ночь — и для живых она не в счет.

В результате следователь, желая оправдаться перед прокурором, которого в два часа ночи разбудил для получения ордера, закатал бедного Валентина Сергеевича в психиатрическую больницу. Отвезли его в Белые Столбы прямо из отделения, как говорится, без пересадки. А что до Алана Марковича, то о нем и вовсе позабыли.

Милицию на полигон Игорь, конечно, не пустил, и полуобгоревшее тело Олега солдаты нашли только через неделю.

С любопытством обследуя ближайшее будущее, как можно, например, осматривать незнакомый тебе парк аттракционов, я одновременно перемещался по городу. Город был тот же, привычный, только вот грязи стало значительно больше. А что удивительного! Ведь, убирая труп собаки или кошки, дворник не в состоянии убрать его тень, так что везде полно мертвых животных. Небо над головой как-то неестественно отливает фиолетовым. Звезды в нем белые, жгучие, неприятные.

— Егор! — услышал я совсем рядом знакомый голос и обернулся. — Ну вот ты и умер. Я знал, что ты умрешь! — Валька шел ко мне сквозь кусты, на ходу поправляя свои окровавленные бинты. — Пойдем, Егор. Пойдем, без нас все равно тебе здесь не разобраться. Ты молодец, — он поощрительно похлопал меня по плечу. — Молодец, что остался, а не ушел туда…

— Куда? — спросил я. — Разве можно было куда-то уйти?

Кривые стены, затесавшиеся между бетонных корпусов темный кирпич и гнилые бревна несуществующих построек, неприятные натеки, развалины пострадавших от военных бомбежек зданий… в некоторых местах они буквально висели в воздухе над землей, в черноте этой ночи, и можно было подняться по разломанной, никуда не ведущей лестнице, можно было постучать и войти.

В низком фиолетовом небе плавали темные рыбы аэростатов, то тут, то там посверкивали над головой вспышки снарядов. Летели искры из буржуек, несуществующие стекла были заклеены бумажными лентами, и руки закутанных по-военному женщин разливали кипяток, мало похожий на чай, но все же величаемый чаем. Таким был город, в который я попал. Часть призрачных квартир помимо чьей бы то ни было воли пространственно совпадала с квартирами, где жили живые, и мне было больно смотреть, как бледная, давно умершая молодая, красивая мать склоняется над своим спящим шестидесятилетним сыном и гладит его по головке, а он во сне поворачивается к ней лицом и, не просыпаясь, открывает глаза, чтобы ее увидеть. Мне постоянно приходилось делать над собою усилие и вспоминать, что я тоже умер.

— И много вас здесь? — спрашивал я, принимая налитую до краев граненую рюмку и глядя на Сергея.

— Да не так чтобы очень… — Он единым духом проглотил свою водку и хлопнул донышком о стол. — Знаешь, на что это похоже? — Мы сидели в маленькой комнатке образца сорок первого года, и меня не покидало ощущение, что на дворе снова сорок первый. — Это, в общем, дрянь все… Мы ведь все тут вроде привидения. Ну, знаешь, как это обычно в литературе: убьет граф кого-то, вот и бродит потом триста лет по замку, мучается и народ пугает… — Он опять налил; я ему не мешал и не перебивал его. — Вроде убивали в законе, по приказу, на войне… врага убивали! И почему мы теперь, как тот граф по замку, по своему городу ходим? Скажи — за что?

— Кто город держит? — спросил я после долгого молчания. — Солдаты?

— Нет… не только. Энкавэдэшников полно… их больше нас будет, сильно больше, но, сам понимаешь, какие тут отношения. А в общем, разные злодеи, уголовники тоже… Но, честное слово, хуже этих, из интерната, нет. — Он здорово захмелел, лицо его покрылось пятнами, из-под бинтов сочилась кровь. — Дети! — язвил он. — Цветы жизни… Это же беспредел какой-то — что они творят… Все по фигу! Управы на них нет!..

— А как же призраки-хранители молодых солдат? — осторожно спросил я.

— Конечно! — скривился Валентин. — Какие из нас хранители… Да, хочется! — Он так шарахнул кулаком по столу, что подпрыгнули рюмки, тарелки, бутылка чуть не упала. — Хочется, но чем я могу ему, солдату этому, помочь? Напугать могу — это запросто, а уберечь?.. Как? Что мы можем?..

Сосредоточившись, я снова поймал голоса. Обсуждали мои похороны. Потом сразу, почти без перехода, я услышал речь Игоря Максимова на моей могиле. И остро захотелось присутствовать там, увидеть, как все это проходит. Сколько раз пытался себе представить — и не мог!

— Иди… — сказал Валентин, очевидно, угадав мои мысли. — Пойди посмотри… Пойди к своей старухе… — Он пытался говорить не запинаясь, но у него это не очень выходило. — Знаешь, как я тебе завидую? Нет, не знаешь… — И он покрутил пальцем в воздухе. — Ты не знаешь…

В жизни не приводилось бить детей, а тут… С каким наслаждением я расшвырял компанию малолеток, глумящихся над моей собственной могилой. За одним из юных мертвецов я даже погнался и, поймав, заголил ему жопу и всыпал хорошего ремня. Только после этого я кинулся за машиной, в которую усадили мою старуху.