Шрифт:
Не знаю, была ли в эту минуту уверена в Лешке Анна Аркадьевна там, в Кисловодске, но, по-моему, и она, если бы услышала, до чего Лешка печальный, решила бы его подбодрить.
— Спасибо, Анна Аркадьевна, — сказал Лешка. (Я никогда еще не замечал, чтобы у него был такой взволнованный голос.) — Теперь я… Мне ребята тоже говорили, что я могу выдержать, только я… А раз вы говорите, то, значит… я, может, правда выдержу! Большое вам спасибо, Анна Аркадьевна! Вообще…
— За что же, Леша? — спросил я, едва не забыв, что изображаю Анну Аркадьевну.
— За то, Анна Аркадьевна, что позвонили… Время не пожалели. Я очень… Анна Аркадьевна! Вот что я спросить хочу, — вдруг вспомнил он, — вводные слова в предложении всегда запятыми выделяются? Я в диктанте выделил.
Этот совсем неожиданный вопрос меня затруднил. Дело в том, что за лето я позабыл некоторые синтаксические правила. Я никак не думал, что сейчас, в каникулы, они мне зачем-нибудь понадобятся.
— Видишь ли, Лодкин, — промямлил я с таким сомнением, какого у педагога быть не должно, — все зависит от случая, понимаешь ли… Правила без исключений бывают редко, так что…
Тут, к счастью, Вера заметила, какой у меня стал нерешительный тон, и затараторила в трубку:
— Ваше время истекло! Заканчивайте разговор! Истекло ваше время! Разъединяю вас!
Когда я положил руку на рычаг телефона, Вера и Владик захлопали в ладоши.
Но я был не особенно доволен собой. Мне и раньше приходилось подражать голосам других людей — например, в школе во время перемены я «показывал» иногда ребятам нашего учителя физкультуры или чертежника. Но тогда это была просто шутка и мне нравилось видеть, как все ребята смеются. А сейчас получилась путаница.
— Надо объяснить Лешке, что я его разыграл, — сказал я, — а то он… — И я потянулся к телефону.
Но Вера отвела мою руку:
— Хорошо, скажешь ему, скажешь, но только не сейчас. Завтра скажешь, ладно? Или, еще лучше, мы с Владиком ему скажем. Вот он удивится, представляешь?
Владик тоже стал меня уговаривать подождать до завтра. Он сказал, что завтра все равно зайдет к Лодкину, потому что следит за его занятиями, и заодно уж ему все объяснит. В конце концов я согласился.
II
Наутро я проснулся оттого, что кто-то орал мне прямо в ухо:
— Над кроватью, Володя, — суффиксы прилагательных, над столом приставки висят, а в простенках — причастия снизу доверху!.. Доброе утро!
— Какие причастия? Доброе утро! Почему в простенках? — крикнул я, спросонья немного перепугавшись.
— Как — какие? Слева — действительные, а справа — страдательные. Столбиками.
Я открыл глаза и увидел Владика.
— Да проснись же, Володька! — снова закричал он. — Лешка взялся за ум, понял?
— А, так ты был у Лодкина? — догадался я.
— Дошло все-таки. А где же еще!
— Удивился, наверно, Лешка, когда узнал, что это я его вчера разыграл? — спросил я.
— Он-то, наверно, так бы удивился, что и представить нельзя, — сказал Владик, — только я ему, конечно, ничего не сказал. Сам понимаешь…
— Ничего не понимаю! — перебил я его. — Как же, когда…
Но тут Владик тоже меня перебил:
— Слушай, это даже спящий поймет! Со вчерашнего вечера Лешка стал заниматься на совесть. После твоего звонка он решил обязательно выдержать переэкзаменовку. Хочешь, чтобы ученик нашего класса остался на второй год?
— Если хочешь, тогда иди к нему и расскажи, что вчера разыграл, — добавила Вера, появляясь на пороге.
Я вскочил с постели и сказал, что мне нужно подумать.
— Думай, — согласился Владик, — а мы пойдем отнесем Лешке орфографический словарь. Думай…
Я остался один.
Лешу Лодкина я знал давно.
Он был известен не только в нашем классе, но и в параллельных. О нем говорили на сборах звена и отряда, на родительских собраниях и на педсовете. Я думаю, что о нем слышали и в роно.
Леша Лодкин делал огромное количество ошибок в диктантах. Его диктанты хранились в методических кабинетах. Ему удавалось иногда сделать несколько ошибок в одном слове. Из-под его пера выходили часто слова совсем без гласных. Учителя говорили, что было бы лучше, если бы он делал ошибки на какие-нибудь определенные правила. Тогда с ними было бы легче бороться. Но, к сожалению, Лодкин совершал ошибки не на правила. Главное, Лешка даже не верил, что сможет запомнить все то, что нужно, и стать грамотным. Леша считал, что только случайно может написать диктант сносно. Поэтому запятые, например, он ставил без всякого разбора. Я видел однажды, как Лодкин расставлял их в уже написанном диктанте. Он обмакнул перо и, прошептав: «Была не была!» — принялся за дело.