Старр лежала на животе совершенно нагая, и когда первая капля дождя упала ей на спину и рассыпалась мелкими брызгами, он снял канотье и положил ей на попу. Она хихикнула и сказала, что ей нравится дождь. Потом повернула голову, потянулась к его поясу и непринужденно заметила, что просто обожаетдождь. И в этот момент он заметил, как в глазах у нее мелькнуло что-то темное и мятежное — как нынешнее море. Мысль. Нет, больше того: сомнение. Его это несколько обеспокоило, ведь у нее не должно быть сомнений. У наложниц римских императоров наверняка не было сомнений. Когда он позволил ей расстегнуть ему пряжку ремня, его посетило смутное, но острое чувство утраты. Брюки упали к его лодыжкам, и он решил, что, быть может, все-таки есть смысл вернуться в город и выяснить, не удастся ли ему всех образумить.

Он посмотрел в море. Такое бескрайнее. Он произнес:

— В конце концов, я же все-таки мэр.

Старр улыбнулась, глядя на него снизу вверх:

— Я знаю, папочка, и ты в этом деле самый-самый лучший.

Слушания по делу девятнадцати сотрудников полиции, временно отстраненных от занимаемых должностей, проходили 26 августа в кабинете комиссара Кёртиса. На них присутствовали Дэнни и Герберт Паркер — правая рука Кёртиса. Кларенс Раули и Джеймс Вэхи выступали защитниками всех девятнадцати обвиняемых. Внутрь допустили четырех репортеров — от «Глоб», «Транскрипт», «Геральд» и «Стэндард». Прежде в состав такой комиссии, помимо комиссара, входили три капитана, но при Кёртисе судьей выступал лишь он сам.

— Отметьте, — изрек он, обращаясь к журналистам, — я позволил находиться здесь единственному неотстраненному лицу из числа ведущих сотрудников полиции, которые вступили в незаконный профсоюз полиции под эгидой АФТ, чтобы никто не смог обвинить меня в том, что здесь недостаточно полно отражен состав этого так называемого профсоюза. Отметьте также, что интересы обвиняемых представляют два уважаемых защитника, мистер Вэхи и мистер Раули. В то же время я не привлек никого, кто поддерживал бы обвинение.

— При всем уважении к вам, комиссар, — вмешался Дэнни, — обвиняют здесь не вас, сэр.

Один из репортеров яростно закивал и застрочил в блокноте. Кёртис посмотрел на Дэнни, а затем оглядел девятнадцать человек, сидящих перед ним на шатких деревянных стульях.

— Джентльмены, вы обвиняетесь в пренебрежении служебными обязанностями, наихудшем проступке, какой только может совершить сотрудник органов правопорядка. Конкретнее, вы обвиняетесь в нарушении параграфа тридцать пять бостонского полицейского кодекса, каковой параграф запрещает сотрудникам вступать в какие бы то ни было организации, не являющиеся частью Бостонского управления полиции.

Кларенс Раули заметил:

— Если так рассуждать, комиссар, то получается, что никто из них не может вступить, скажем, в общество ветеранов или в Оленье братство . [80]

Два репортера фыркнули.

Кёртис потянулся за стаканом с водой.

— Я еще не закончил, мистер Раули. Да, это не уголовный процесс. Это внутреннее разбирательство Бостонского управления полиции, а если вы желаете оспорить легитимность параграфа тридцать пять, вам следует подать иск в окружной суд. Единственный вопрос, на который сегодня предстоит ответить: нарушили эти люди параграф тридцать пять или нет. Законность самого параграфа мы сегодня не обсуждаем, сэр. — Кёртис посмотрел на сидящих подчиненных. — Патрульный Дентон, встать.

Марк Дентон, в своей голубой форме, встал и зажал под мышкой круглый шлем.

— Патрульный Дентон, состоите ли вы в профсоюзе бостонской полиции, имеющем номер шестнадцать тысяч восемьсот семь в Американской федерации труда?

— Состою, сэр.

— А не являетесь ли вы еще и президентом названного профсоюза?

— Являюсь, сэр. Имею такую честь.

— Ваша честь не является предметом настоящего обсуждения. Занимались ли вы распространением подписных листов?

— Да, сэр, имел такую честь, — ответил Дентон.

— Можете сесть, патрульный, — объявил Кёртис. — Патрульный Кевин Макрей, встать…

Это тянулось два часа. Когда пришла пора адвокатов, выступление взял на себя Джеймс Вэхи. Он долго служил защитником при Союзе работников городского транспорта Америки и прославился еще до рождения Дэнни. Двигался Вэхи с плавностью и стремительностью спортсмена; он вышел вперед, просиял уверенной и хитрой улыбкой, глядя на девятнадцать обвиняемых, и только затем повернулся лицом к Кёртису:

— Хотя я и согласен, что мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать легитимность параграфа тридцать пять, я вынужден констатировать, что и сам комиссар, автор данного параграфа, признает его неопределенный статус. Если комиссар сам не верит в незыблемость собственных постановлений, какой вывод можем сделать из этого мы? А вывод такой: это попросту вторжение в личную жизнь человека…

Кёртис постучал молотком.

— …и неслыханное посягательство на его свободу действий.