Стив уставился на тротуар.

— Двадцать.

— Недельное жалованье, а?

— Ты не хочешь ее найти, Коглин? Ну и ладно.

Дэнни пожал плечами:

— У меня сейчас другие заботы, Стив.

Стив покивал.

— Большой человек, — сказал он и двинулся прочь.

На следующее утро, узнав о единогласном решении БК вступить в Американскую федерацию труда, Эдвин Аптон Кёртис издал чрезвычайный приказ, отменяющий все отпуска для начальников участков, капитанов, лейтенантов и сержантов.

Он вызвал к себе суперинтенданта Краули и заставил его полминуты стоять по стойке «смирно», ожидая, пока комиссар отвернется от окна и посмотрит на него.

— Мне сообщили, что вчера вечером в новом профсоюзе были выбраны члены правления. Мне понадобятся их фамилии.

— Есть, сэр. Доставлю немедленно.

— И фамилии тех, кто распространял подписные листы на каждом из участков.

— Сэр?..

Кёртис поднял брови: когда он, давным-давно, был мэром Кёртисом, они служили ему весьма эффективным инструментом.

— Насколько мне известно, на прошлой неделе людям раздали подписные листы, чтобы узнать, кто из них заинтересован принять соглашение о вступлении в АФТ. Верно?

— Да, сэр.

— Мне нужны фамилии тех, кто принес эти подписные листы.

— Это займет немного больше времени, сэр.

— Пусть так. Вы свободны.

Краули развернулся на каблуках и зашагал к двери.

— Суперинтендант Краули.

— Да, сэр? — Тот повернулся к нему.

— Полагаю, вы не симпатизируете этим идеям.

Глаза Краули неотрывно глядели на какую-то точку над головой Кёртиса.

— Никак нет, сэр.

— Если вас не затруднит, смотрите мне в глаза, сэр.

Краули встретился с ним взглядом.

— Сколько воздержавшихся?

— Сэр?..

— На вчерашнем голосовании, дружище.

— Вроде бы ни одного, сэр.

Кёртис кивнул.

— А сколько голосов против?

— Вроде бы ни одного, сэр.

Эдвин Аптон Кёртис ощутил, как что-то стискивает ему грудь: этого не должно было случиться. Никогда. Он был другом этих людей. Он предложил им справедливую прибавку. Он создал комиссии для рассмотрения их жалоб. Но они хотели большего. Они всегда хотят большего. Как дети, недовольные подарками, которые получили на день рождения.

Ни одного голоса «против». Ни одного.

Пожалеешь розгу — испортишь ребенка.

Большевики.

— Это все, суперинтендант.

Нора с громким стоном скатилась с Дэнни и уткнулась лбом в подушку, словно бодая ее. Дэнни провел ладонью по ее спине.

— Что, хорошо?

Она утробно засмеялась в подушку и повернула к нему голову.

— Можно мне при тебе употреблять слово «трахаться»?

— По-моему, ты только что это сделала.

— И ты не шокирован?

— Шокирован? Дай мне покурить, и я буду готов продолжить. Посмотри на себя. Господи.

— Что?

— Ты просто… — Он провел пальцами по ее ноге, по заду, по спине. — Восхитительная. С тобой так и тянет трахаться.

— Теперь ты сам сказал «трахаться».

— А я всегда так говорю. — Он поцеловал ее в плечо. — Кстати, зачем тебе понадобилось это слово?

Она куснула его в шею.

— Я хотела сказать, что никогда раньше не трахалась с вице-президентом.

— Ограничивалась финансовыми директорами?

Она хлопнула его по груди.

— Ты горд, парень?

— Хочешь честно?

— Разумеется.

Он сел в кровати, взял с тумбочки пачку «мюрадов», закурил.

— Я… польщен, — произнес он. — Когда они назвали мое имя, я подумал: бог ты мой, я и не знал, что оно есть в бюллетене.

— Да ну? — Она провела языком по его животу. Взяла у него папиросу, затянулась, отдала обратно.

— Не мог себе представить. Хотя перед голосованием Дентон мне намекнул. Но, черт возьми, меня избрали, а я даже не знал, что меня выдвигают. Сумасшедший дом.

Она легла на него; ему приятно было ощущать ее тяжесть.

— Значит, ты польщен, но не горд?

— Я напуган, — сказал он.

Она засмеялась и забрала у него папиросу.

— Эйден, Эйден, — прошептала она, — тебя ничем не напугаешь.