– Нет, не способная, – огорченно заметила Василиса. – Ну никак мне не удается запечатлеть природу даже карандашом. Я уж про краски и не говорю! Не получается у меня. Мертво как-то выходит!

– Учиться этому нужно, постоянно рисовать, руку набивать. А без труда, сама знаешь…

– Не выловишь и рыбку из пруда, – закончила за него Василиса и рассмеялась.

– Беспокоюсь я за тебя, – сказал отец Николай. – Как дальше жить думаешь? Дед твой старый уже. Мало ли! И останешься ты одна на белом свете!

– Так отцовы родители живут, дай им Бог здоровьица! – тихо сказала она.

– Это так! – закивал батюшка. – Только сама знаешь, после гибели сына пьют они, совсем от мира отгородились. Я уж сколько раз к ним наведывался, да не помогают беседы, горе никак не изживут!

– Да и я, как приезжаю, так проведываю, – ответила Василиса. – Но, кажется, что и не рады они мне.

– Ничего, ничего, не серчай, пройдет это со временем. Но волнуюсь я о тебе, милая. Шестнадцать исполнилось, в возраст входишь опасный, что и говорить. А парни у нас…

– Замуж я выхожу, – перебила она батюшку и сильно покраснела.

– Это за кого? – настороженно спросил он. – И чего это вдруг? Это за Степу? Он все тебя после школы провожал! Так ведь и он не старше тебя! Или за кого другого? Чужих сейчас немало приезжают, дома покупают, да отстраиваются. Много людей из Кургана, да и из других городов. Понимают люди, что в деревне сейчас лучше, на своем-то хозяйстве. Вот буквально в прошлом месяце целая семья к нам перебралась. Помнишь, заброшенный дом на самом краю стоит, который прямо за оврагом?

– Бабушки Софьи который? – уточнила она. – Царствие ей небесное.

Василиса трижды перекрестилась.

– Веяный покой, – добавил отец Николай и тоже перекрестился.

– Да, про тот дом говорю! – продолжил он. – Один племяш у нее, да и тот в Тюмени живет. Вот продал, наконец, ее домишко. Правда, иноверцы поселились, татары, муж, жена, да трое детей у них.

– А вы все знаете, – с улыбкой сказала Василиса.

– А как же! Моя паства, обязан знать прихожан. Да эти в нашу церковь не ходоки, а мечетей у нас не было и не будет.

– Да и пусть живут! Нам-то что! – пожала она плечами.

– Да я разве против? – улыбнулся отец Николай. – Так, что-то к слову пришлось. Младший сын у них Анвар, парень видный, лет двадцати. Наши девки сразу оживились, новый жених на деревне завелся. А семья, видно, при деньгах. Большой двухэтажный дом возводят. Из Кургана переехали, решили у нас обосноваться. Отец семейства сказал, что сильно болеет в городе, астма вроде, да и возраст уже, оба на пенсии. Дети, правда, в Кургане устроены. Две дочки взрослые, обе замужем, да вот Анвар. Он и живет и работает в городе, но родителей, почитай, каждые выходные навещает. Тут на машине всего-ничего добираться. Но дом строят всей семьей. Дочки с мужьями приезжают…

– Нет мне до этого никакого дела, – сказала девушка.

– Ну и хорошо, ну и славно! Так что-то вспомнил их. Прикидывал, за кого ж ты тут у нас замуж собралась так скоропалительно. Вот Анвар на ум и пришел. Так за кого? – настойчиво спросил он.

– Не могу вам пока ничего сказать, – ответила Василиса и опустила глаза.

– А вчера Матрена Савелишна после службы осталась, так поговорить кое о чем, – продолжил отец Николай, и девушка вздрогнула и опустила глаза. – Рассказывала, что ходила к вам на базу, телушку свою проведывала, да с парнем в лесу-то и столкнулась.

– Это из Москвы менеджер, – тихо ответила Василиса и начала краснеть.

– Уж не он ли в женихи набивается? – с улыбкой спросил батюшка.

– Нет, не он, – солгала Василиса, и жар стыда охватил ее.

– Ну и ладно! – закивал батюшка. – Да и с чего бы столичному парню жениться на тебе! Так только в книгах да кино бывает. А в жизни что-то такого и не припомню. Не скажешь, значит?

– Не допрашивайте меня, отец, – жалобно проговорила Василиса. – Ни в чем я сама пока не уверена. Придет время и все вам расскажу!

Но Василиса начала сильно волноваться при воспоминании о том, как целовалась с Алексеем. И в тоже время она чувствовала странное и все усиливающееся томление. Ей казалось, что если она сейчас же не увидит своего милого, то умрет от нетерпения. Василиса глянула на молчащего отца Николая. Его глаза не отрываясь смотрели в ее лицо. Она неожиданно решила, что он видит ее насквозь, читает ее мысли, и новая жаркая волна стыда обожгла ее. Впервые Василиса подумала, что совершила грех. Она даже открыла рот, чтобы покаяться, но тут же передумала.